Разврат (ЛП)

Повернувшись в кресле, он подождал, пока она подтянет узкую юбку и заберется на него. Проведя руками по ее ягодицам, он закрыл глаза. За последние три дня он перещупал столько мягких сисек и задниц, что уже не знал, что есть что. Но тепло ее кожи и тяжесть тела на его коленях успокаивали его.

– Я беспокоилась о вас, – пробормотала она ему на ухо.

Он снова усмехнулся. Беспокоилась? Его главным беспокойством сейчас было, как оплатить ту попойку, которую он надеялся не пережить. Проклятый обмен веществ. Он выпил столько яда, сколько было бы достаточно, чтобы убить большинство людей дважды.

Но в конце концов, не зря же он Снейп. Его отец гордился бы им… Его… чертов… отец…

Северус поморщился, впиваясь пальцами в ее плоть. Разве ему не достаточно? Мало он потакал желаниям за свою жизнь? Кажется, мало. Он склонил голову и коснулся губами тела Кэти там, где заканчивалось декольте. Скользнув языком, он попробовал ее на вкус – свежую, чистую. Не то что те потные, пахнущие мускусом тела, которые он вкушал час за часом до боли в челюсти и языке.

Каждое из них, до единого, слились в одно аморфное существо – зверя со множеством спин*(1), на которых он ездил всеми возможными способами. В его памяти смешались в единое размытое пятно их кожа, отверстия, толчки в них, стоны – все тела, кроме самого первого. Того, с которого началась эта гребаная самоубийственная миссия. А он ведь едва прикоснулся к ней – ну может, чуть больше, чем просто поцеловал у двери. И с того момента он безуспешно пытался удалить ее из памяти как гнойный нарыв, но она все еще была там, и он до сих пор ощущал ее присутствие: она наблюдала за ним и ждала, чтобы все испоганить.

Они ожидали большего. Всегда. Им вечно было его недостаточно. Каждый из них хотел, чтобы он был чем-то большим, чтобы отдавал больше. Но ему, блять, больше нечего было отдать. И именно тогда, когда ему показалось, что он сумел сбросить с себя оковы чужих ожиданий, освободиться от удушливого груза ответственности, кто-то снова закручивает гайки, лишая его свободы, пытаясь вернуть все назад и снова сделать так, чтобы ему не было все равно.

Он, блять, больше не может быть ответственным! Неужели им неясно? Ответственность была тем, что, в первую очередь, затянуло его в пучину. Вот почему, отвергая прошлую жизнь, он решил, что лучше уж он умрет на вершине мира, чем сдохнет в сточной канаве, пытаясь искупить то многочисленное зло, которое он не совершал и которое вообще неспособен искупить один человек.