Разврат (ЛП)

Она наклонилась вперед, почти уткнувшись носом в стекло, чтобы рассмотреть подробнее очертания его спины и жесткой линии плеч.

Пока она глазела на них через запотевшее стекло, девушка, повисшая на руке мужчины, повернулась, и на него упал тусклый свет уличного фонаря. Гермиона ахнула. Первым, что бросилось в глаза, были очертания выступающего носа, а затем темные волосы, необычно блестящие при таком неярком освещении. Это казалось настолько нереальным, что она смогла выговорить всего одно слово:

Его темные жуткие глаза, отражающие красный свет вывески мотеля, вдруг поднялись и встретили взгляд Гермионы, заставив её вскрикнуть и резко присесть, словно непослушную первокурсницу, пойманную после отбоя.

Её охватила ярость. Как он смеет! Как он смеет будить её! Как он смеет снова заставлять её чувствовать себя нашкодившей школьницей! Как он смеет привлекать её внимание к своим ничтожным развратным интрижкам здесь, у ее дома! Она достаточно насмотрелась на это в газетах, и последнее, что ей нужно – чтобы они происходили прямо под окном ее спальни.

Где его самоуважение? Она никак не могла понять, как некогда выдающийся и умный человек – а он, бесспорно, был таким – может проводить свои вечера, развлекая двух визжащих дурочек.

Ему явно ударил в голову геройский титул. Он мог быть язвительным и вызывающим, когда работал в Хогвартсе, но также он был и храбрым, не раз яростно защищая всех их. И посмотрите теперь на него: всего лишь раб гедонизма, трахающий всех подряд без разбора.

Гермиону вдруг охватило сильное желание пойти вниз и встряхнуть его. Схватить его за сюртук прямо на глазах у тех двух идиоток и спросить, что, во имя Мерлина, он делает. Но затем она задумалась, зачем ей это. Разве её должно волновать происходящее с ним? Она была для него почти никем в Хогвартсе, почему он должен что-то значить для нее? Это его жизнь. И он может делать с ней все, что захочет. Она понимала, что, в конце концов, такая свобода была для него недоступной роскошью, когда он вел жизнь двойного агента.

Но это понимание никак не помогало уменьшить раздражение от сидения на корточках на холодном полу. Наконец Гермиона решила, что нечестно заставлять её чувствовать себя так некомфортно в её собственном доме. Когда она поднялась, их уже не было. Они явно решили переместиться в мотель, чтобы, без сомнения, предаться чему-то аморальному, включающему всех троих. Она раздраженно покачала головой.