Разврат (ЛП)

И хотя с течением времени Гермиона чувствовала себя все более комфортно в его присутствии, как ни странно, она все меньше стремилась заниматься чем-либо, кроме простейших дел. Ей почему-то не хотелось разрушать воцарившееся дружеское перемирие в быту, что они разделяли: удовольствие от совместной трапезы (готовила, разумеется, она), чтение у костра и даже игру в шахматы маленькими речными камешками, собранными Снейпом, пока она обедала, и доской, которую он каким-то образом сделал с помощью магии из плоского куска коры.

Снейп всегда побеждал, но и она была близка к этому. И хотя он отлично умел блефовать, недавно Гермиона заметила, что у него предательски подергивается бровь. Обычно она любила посоревноваться, но каждый раз, когда он побеждал ее и склонял голову с притворным смирением, которое выдавали едва заметно подрагивающие губы, она чувствовала, что ее влечет к нему. Джинни была права: ее привлекает интеллект, и сейчас работа его разума была воплощена в игре на доске из коры с кучей камешков, и одного наблюдения за этим было достаточно, чтобы, забравшись наконец ночью в постель, Гермиона вдруг почувствовала возбуждение.

Ей удалось побороть желание мастурбировать, но телу требовалось больше времени, чтобы достаточно успокоиться и заснуть. Нельзя мастурбировать – не тогда, когда источник ее возбуждения отделен от нее двумя хлипкими слоями брезента. А также ее смущал тот факт, что этот человек трахнул ее подруг и, без сомнения, подруг ее подруг, и семьи подруг ее подруг, и партнеров по теннису семей подруг ее подруг… короче говоря, он безудержный блядун.

Но, лежа в постели, Гермиона начала понимать, почему женщины кружат стаями вокруг него. Несмотря на всё, что он сделал, и все ее попытки возненавидеть его, она не могла. На самом деле, ее усилия сейчас сводились к тому, чтобы пытаться не пялиться на него – особенно в то утро, когда он вышел из палатки в облегающей термофутболке. Пока он натягивал пальто, она не могла удержаться от оценивающего взгляда на его широкие плечи и упругие грудные мышцы.

Ей не хотелось признавать это, но Джинни была права. Он сексуально привлекателен – просто секси. Гермиона никогда не использовала это слово, чтобы описать кого-либо: им, скорее, могла бы разбрасываться, заигрывая, какая-нибудь кокетливая девица, но по необъяснимой причине Снейпу оно подходило, как те выцветшие джинсы из денима, подходило так… чертовски… хорошо. И как ни странно, он не совершал ничего, чтобы выставить это напоказ.