И сразу понял, чьих рук дело – не в первый раз племянник в его карман залезает со своими долгами. Устроил, понимаешь, покерный клуб, и так по-дурному проигрался какой-то тетке. Денег не было, рассчитался этой брошкой. Дядя через полгода пропажу заметил, велел вернуть. Вот и все, – пожала плечами Валентина. – Дай сигаретку.
Игорь протянул ей пачку.
– Ну а женщину зачем зарезали?
– Откуда знаешь? – совершенно не испугалась Валентина, затягиваясь сигаретным дымом.
– Про это убийство весь поселок говорит, – не моргнув, соврал Авдеев.
– И ты решил, что это мы?
– Сложил два и два.
– Смотри, математик, как бы вместо четырех при таком сложении пять не вышло. Или три. Догадался – помалкивай. А баба эта сама виновата – сказала бы, что спрашивали, да крик не поднимала и ушла бы на своих двоих, как нормальная. Все, мне пора. – Она выбросила окурок и побежала к пешеходному переходу – на противоположной стороне припарковался черный джип.
– Куда?! – спохватился Игорь, метнувшись следом. – А флешка?!
– Перебьешься! – захохотала Валентина и запрыгнула на заднее сиденье.
– Не бойся, все в сохранности будет! – И машина сорвалась с места.
АделинаМаммопластику Авдеев сделал через неделю. Я наблюдала за его работой с купола и не нашла, к чему бы придраться. Он выглядел уверенным и собранным, все этапы операции выполнил четко, наложил швы, сам затянул послеоперационный бандаж и вышел из операционной вслед за каталкой, на которой пациентку везли в палату. Я осталась довольна, о чем сказала Авдееву перед уходом домой.
Он только пожал плечами:
– Хулу и похвалу приемли равнодушно.
– Ну, как знаете.
А через два дня курьер принес мне плотный коричневый пакет.
– Что это? – спросила я, расписываясь в получении.
– Не знаю. Я только курьер, привожу, что выдадут.
В кабинете я распечатала пакет, и из него выпала флешка – такая, как обычно бывают в видеокамерах старого образца. Вставив ее в компьютер, я включила и увидела операционную. Но это была не наша операционная – другие лампы, другой стол, более старое оборудование.
На столе под простыней лежит пациент, но лица я не видела, только операционное поле – грудь слева. А вот и Авдеев. Он подходит к столу, поправляет простыню, зачем-то смотрит в лицо пациента. Замирает на секунду, потом протягивает руку, и медсестра вкладывает в нее скальпель. Надрез, открывается окно в грудной клетке, ранорасширитель разводит края. Видно плохо, но я понимаю, что в окне между ребер бьется сердце. И вдруг Авдеев замирает.
