Ребенок для Азата

И жизнь, такая простая, такая правильная…

Картинка перед глазами становится настолько реальной, что слезы выступают… От обиды, что этого не было и не будет никогда…

— Что случилось? — Азат тревожно поворачивает меня за подбородок к себе, смотрит пристально, — что? Тебе плохо? Кто-то обидел?

Обидел… Я сама себя обидела… И сына тоже… Закопалась, не выбраться. Теперь поздно уже.

Свой выбор я сделала, и менять его не буду.

— Все хорошо, — шепчу я, — просто устала немного… Зачем ты пришел?

— Мы же договаривались, что поговорим.

Ну вот. Вот как раз пример того, почему я не хочу возвращения. Еще вчера я ясно сказала ему, что не хочу разговаривать, но разве меня кто-то услышал?

Азат всегда делает то, что ему хочется. То, что он считает нужным. И чужое мнение, будь то мнение жены, матери, брата, его мало заботит, как обычно.

— Я не хочу говорить, Азат, — без особой надежды на успех, отвечаю я, — смысла нет…

— Да, я вижу, — неожиданно кивает он, — давай я погуляю с тобой, а потом провожу домой.

— Зачем? У тебя же дела… И вообще, Азат, я же сказала, что…

— Давай просто погуляем? Да? И все. Не будем говорить, гулять будем.

Я настолько удивлена, что даже не нахожу слов, чтоб возразить.

Мы идем по аллее, усаженной с двух сторон канадскими кленами, и разговариваем о каких-то совершенно посторонних вещах. Азат, заботливо понизив голос, чтоб не разбудить ребенка, рассказывает, как в Канаде листья этих кленов приобретают совершенно особый оттенок, такой, какого нигде нет.

— Я бы так хотела увидеть это… — вырывается у меня помимо воли, и Азат серьезно кивает:

— Съездим. Посмотришь.

Я, опешив, открываю рот, ища слова. И не нахожу. И, в итоге, выдаю то, что на душе сейчас:

— Я замужем, Азат. Ты не забыл?

— Нет, сладкая, — совершенно спокойно говорит Азат, и только ноздри чуть подрагивают, выдавая его эмоции, — я об этом всегда помню.

— И… Как ты тогда себе это представляешь?

— Ты разведешься, я женюсь на тебе.

Всевышний… Он с ума сошел, определенно…

— Азат… Ты не спросил моего согласия. Опять.

Он застывает, потом кривится мучительно:

— Шайтан… Сладкая, ты же хочешь. Я же знаю тебя. И вчера все понял, сразу понял.

— Что ты понял? Что?

— Что ты не любишь мужа, сладкая. Меня любишь.