Ребенок для Азата

Фантомное ощущение горячих каменных пальцев на своем горле настолько реально, что я невольно сглатываю сухо и машинально прикасаюсь к впадинке между ключицами, видной в расстегнутом вороте строгой рабочей рубашки.

Черный взгляд Зверя тут же упирается туда же, становясь еще чернее. А ощущение, будто он меня за горло взял сейчас, еще острее.

Занятые нашим безмолвным поединком, мы забываем о том, что в кабинете не одни, и, когда раздается покашливание Боба, я буквально подпрыгиваю.

— Прошу простить Нэй, господин Наракиев, — говорит примирительно он, — она у нас просто автор новой методики подсчета ки-пи-ай… И очень болеет за свое дело… Конечно, она не имела в виду…

— Достаточно, — рычит Зверь, по-прежнему не отрывая от меня взгляда, полного презрения и гнева, — я не собираюсь впредь выслушивать подобное. Сейчас у меня нет времени, но завтра с утра жду вашу… — тут он опять делает паузу, красноречиво осматривает меня, — сотрудницу у себя в кабинете.

— Но… — мне очень хочется ответить, что у меня много работы, что я, в конце концов, не на него работаю и не с ним подписывала контракт, но Боб торопливо перебивает меня:

— Да, господин Наракиев, конечно. Завтра с утра Нэй будет у вас в офисе.

Зверь сдержанно кивает, еще раз ошпаривает меня чернотой своего жуткого взгляда и выходит из кабинета.

А Боб, дождавшись, пока закроется дверь, разворачивается ко мне. На его добром лице уже нет прежней благожелательной улыбки. Оно сурово и требовательно:

— Это что сейчас было, Нэй? Потрудись объяснить.

— Ты что-нибудь слышал про сеансы управления гневом, брат?

Адиль задумчиво изучает распростертое на полу тренировочного ринга тело, потом переводит взгляд на меня.

Я раздраженно повожу плечом, ощущая, что гнев, несмотря на многочасовую тренировку и три учебных спарринга, вообще не выветрился.

Он концентрируется внутри меня черной, страшной воронкой, только расширяясь по мере того, как все попытки не думать о произошедшем сегодня в кабинете директора филиала “ЮМИ” проваливаются одна за другой.

Я ощущаю себя не человеком, а гудящим смерчем, страшным в своей сдерживаемой силе.