Ребёнок от босса. Научи меня любить (СИ)

А я и есть его подчинённая. И если он узнает, что я беременна от него, то со стопроцентной вероятностью просто потребует, чтобы я отдала ему своего малыша.

У меня на подкорке скапливается паника и сердце начинает бешено барабанить, вбиваясь в рёбра, как игла швейной машинки в раскроенную ткань.

— Александрова с тобой всё в порядке? У тебя глаза красные.

Конечно, они красные. Я ведь рыдала всю дорогу пока сюда ехала...

Вздрагиваю, когда шеф упирается ладонями в спинку моего стула. Нависает сверху и хмуро всматривается в моё лицо.

Рецепторы обжигает терпкий аромат его парфюма. Тяжёлый, древесный с пряными нотками. Непроизвольно я вдыхаю его полной грудью, позволяя ему полностью себя заполнить.

Так пахнет мужчина, от которого я жду ребёнка...

От этой мысли по моей коже стелется табун мурашек.

— Я в порядке, — отвечаю спустя мгновение.

От волнения не знаю куда деть глаза и упираюсь взглядом в предплечье босса. Рукава его рубашки, как и всегда, закатаны. И я снова разглядываю выступающую паутину вен у него на руках.

Чувствую, как сердце проваливается в живот и пульсирует там, задевая что-то очень чувствительное.

Тут же отворачиваюсь, прилипая глазами к его рубашке. Несколько верхних пуговиц расстёгнуто. Я вижу часть грудной клетки с густой порослью волос. А на шее у Воронцова болтается цепочка с золотым крестиком.

Надо же, никогда бы не подумала, что этот мужчина верит в бога...

Не сказала бы, что я сильно верующая. Я не посещаю церковь каждое воскресенье и не знаю практически никаких молитв.

Боже, о чём я вообще думаю?!

Хватаюсь за щёки, почувствовав, как они горят и даже не замечаю в какой момент рядом со мной возникает стакан с водой.

— Выпей, — приказным тоном. А потом босс сам вкладывает стакан в мою ладонь.

Честно говоря, сегодня все пытаются напоить меня водой. Врач, медсестра в клинике, теперь вот Воронцов. Я уже смотреть на воду не могу.

Но босса всё же благодарю слегка осипшим голосом.

— С...спасибо, — делаю глоток для вида и ставлю стакан на стол.

Вы даже не представляете, как это трудно было сделать, не прикоснувшись при этом к Воронцову. А я боюсь его касаться — слишком много непонятных мыслей начинают заполнять голову.