Каждый раз, как мама шефа на меня смотрит, мне кажется, что она вот-вот поймёт, что я лгу.
– Ольга Андреевна прекрасная женщина, – выдавливаю, чувствуя, что от этого разговора начинаю волноваться настолько, что у меня ладони потеют. – Она ко мне хорошо относится, и мне стыдно, что я вынуждена её обманывать…
Рвано выдыхаю, когда неожиданно Воронцов слишком резко ударяет по тормозам и останавливается напротив большого торгового комплекса.
Упираюсь рукой в бардачок, чтобы не съехать по сидению и вздрагиваю от неожиданности, когда его ладонь вдруг тянется к моим ногам.
– Что ты делаешь? – опускаю взгляд на его руку.
Пальцы едва задевают бедро, а потом босс нажимает на замок ремня безопасности и убирает его в сторону.
– Я тебя отстёгиваю, Инна, – отвечает раздражённо.
Боже, Александрова, ты от любого его прикосновения теперь дёргаться будешь?
– Тебе бы тоже не помешало надевать ремень за рулём, – выхожу из машины вслед за Воронцовым и быстрым шагом следую за ним к дверям комплекса. – Ездить не пристёгнутым не безопасно.
– Зачем? – бросает безразлично, снова не смотря на меня.
И да, это бесит. Просто неимоверно бесит, что он так себя ведёт. Холодно, отстранённо. Уж лучше пусть злится, ругается, даже кричит. Или снова ставит меня в неловкое положение своими провокационными разговорами. Но только не это безразличие. Когда Глеб становится таким, мне кажется, что он от меня зачем-то закрывается. Как будто специально делает всё, чтобы выстроить между нами стену.
– Что значит зачем? – злюсь.
– А что мы будем делать, если с тобой вдруг что-то случится?
– Кто “мы”, Инна?
– “Мы”, Глеб – это я и дети. Что мы будем делать… без тебя?
Двери торгового комплекса разъезжаются, и я забегаю внутрь вслед за быстро шагающим Воронцовым, который даже не думает сбавлять шаг.
– Об этом можешь не переживать, – останавливается напротив эскалатора и, развернувшись ко мне лицом, криво ухмыляется. – Если вдруг меня не станет, ни ты, ни дети нуждаться ни в чём не будете. Я позабочусь.
Ощущение такое, как будто он мне этими словами пощёчину влепил – больно, неприятно, до невыносимости обидно и почему-то хочется разреветься.
А ещё размахнуться и влепить Воронцову пощёчину от всей души. Особенно, когда он вот так смотрит. Холодно, цинично. Так, как смотрел на меня раньше. Когда между нами не было ничего кроме отношений босс и подчинённая.
Хотя, чего ты хотела, Инна? Ты и так для этого мужчины никто. Так, просто инкубатор, который ему детей вынашивает.
