Повтори, пожалуйста, – лыбится мужчина, отведя телефон подальше от уха.
– Громче говори. Я не понял. Громче!
Мои брови невольно ползут вверх. Кажется, он специально орёт. И реакция собеседника явно его забавляет.
– Вот, душа моя, теперь слышу. Да, ты всё правильно поняла. Нужно подготовить все отчёты за последний год... А ты как хотела? У помощника адвоката рабочий график ненормированный...
Отчёты за год?! Бог ты мой, да у этих Воронцовых склонность к садизму, очевидно, в крови.
– Всё. Делай. Я занят. Связь плохая, – намеренно шуршит подарочным пакетом, изображая помехи.
– Позже поговорим, когда вернусь.
Хмыкнув, Стас сбрасывает звонок и кладёт телефон обратно на консоль.
– Это родственное? – не выдерживаю я, глядя на самодовольное выражение лица мужчины.
Как будто кот, обожравшийся сметаны.
– Ты о чём, Инн?
– О трудоголизме, диктаторстве и страсти к манипулированию. Это у вас какая-то фамильная черта?
На удивление, Стас не раздражается на мой вопрос, а наоборот начинает громко смеяться.
Глеб бы выгнул бровь и посмотрел на меня тёмным тяжёлым взглядом.
В этом они разные – их доминирование проявляется не одинаково. Но тем не менее, властность у этих двух мужчин вполне ощутимая. Просто у Глеба это очевидная черта характера и она более агрессивная. Стас же мягче сам по себе и добивается своего несколько иначе. Ну, мне так кажется.
– Мы с Глебом не так уж и похожи, Инн. Я бы даже сказал – в нас больше отличий. Но интересно, что ты провела аналогию...
– Он же мой босс. Я ведь знаю, как он работает.
И сейчас сравнила.
– Да, я понял. Ты фиксируешь негативные черты. Машинально на них реагируешь, так? Особенно на те, которые тебе самой максимально не нравятся в людях.
Я с силой стискиваю ремешки сумки и сглатываю.
Разговаривать с юристом – плохая идея. Они хорошие психологи. Люди, которые привыкли каждый день иметь дело со всем дерьмом этого мира, с человеческой ложью и слабостями. Они как сканеры – считывают информацию с человека.
По позвоночнику пробегает холодок – не так прост этот Стас, как кажется.
– На самом деле, Инна, – уголок губ мужчины дёргается, но в глазах улыбки нет. – Я понимаю, что тебе тяжело с Глебом. Мне с ним тоже порой бывает тяжело. Но он не плохой. Не жестокий диктатор, каким он тебе представляется. Просто Глеб привык к гиперответственности. Он всегда брал на себя больше, чем мог унести. И всегда справлялся, потому что считал и считает до сих пор, что сдаться – это означает проявить слабость. А слабость он презирает.
