Немного неожиданно, что Стас решает поговорить со мной про Глеба, но я не могу отказать себе в возможности чуть лучше узнать и понять этого мужчину. Он уже какая-то моя персональная болезнь...
– А почему Глеб привык к гиперответственности? Я имею в виду, это ведь не сразу на него свалилось. Когда-то он был... обычным.
– Ну, – вздыхает Стас, – я бы сказал, что у Глеба даже детства нормального не было. Поэтому обычным его трудно назвать в принципе на каком-либо этапе жизни. Наш отец рано ушёл из семьи. Фактически оставил маму одну с двумя детьми.
И тогда у неё, Инн, не было ничего. Ни хорошей квартиры, ни машины, ни работы. Шестилетний Глеб и трёхлетний я. Всё её богатство. И если я тот период помню плохо. Точнее, вообще не помню. То Глеб помнит очень хорошо.
Меня передёргивает.
Дело в том, что Ольга Андреевна ничего не рассказывала про отца Глеба и Стаса. И вообще раньше никто из них о нём не говорил. Словно эта тема – табу. А мне было неловко спрашивать, и уж тем более выяснять подробности."
"– Так вот, Глеб помнит и скандалы из-за измен отца.
И ту финальную ссору, когда выяснилось, что его любовница ждёт от него ребёнка. Слёзы матери, ночные истерики, и как она пахала, чтобы поставить нас на ноги. Я мелкий был – Глеб кормил меня кашей из ложечки и стирал грязные пелёнки. В шесть лет. Потому что мать просто падала без сил. Его детство закончилось тогда. Вот и вся правда. Дальше, он делал всё, чтобы стать сильнее. И чтобы облегчить матери жизнь. Для Глеба семья – это всё, Инна. Он со своими детьми никогда так не поступит.
Наш отец вычеркнул нас из жизни. Глеб ни за что на свете не откажется от свои детей.
Слова Стаса о прошлом их семьи закручивают какой-то болезненный узел в моей груди. Я прикладываю ладонь к сердцу, а затем веду вниз, пока не касаюсь живота.
Он никогда их не оставит. Наших детей.
Но я – это не дети. Я – это я.
У него не обязательно должны быть чувства ко мне, но учитывая то, что рассказал Стас, Глеб вполне может жить с нелюбимой женщиной, лишь бы у детей были папа и мама.
Наверное, это сейчас и происходит. Почему-то даже от предположения подобного к горлу подкатывает горечь.
Я закрываю глаза и вспоминаю его поцелуи. Страстные, влажные, горячие. Но что есть эта страсть? Я на него уселась. Тёрлась об него. Он здоровый, взрослый мужчина. Его реакция на меня вполне объясняется физиологией. И если бы Глебу была нужна я, то он тогда не искал бы встреч со всякими Жаннами.
– Я это сказал не для того, чтобы ты пожалела его, Инн.
