И я слышу!
Я буквально слышу, как рушится та невидимая стена, что стояла между нами – полностью и окончательно. Рушится, стирая все обиды и ошибки в пыль.
- Я понимаю, любимый, – тяну вверх руки и обхватываю мощную шею. Встаю на цыпочки и с обожанием смотрю на своего мужчину."
"Максим усмехается, достаточно чувствительно сжимая мою талию широкими ладонями. Он почти обхватывает ее, полностью соприкасаясь кончиками пальцев.
- Очень опасно было мне встретить такую понимающую девушку, – в синих глазах блестят искры веселья и какого-то более сильного и глубокого чувства.
Я вновь вижу своего прежнего Максима - того самого, из прошлого. Парня с обаятельной улыбкой и дерзким взглядом. Только он, Садулаев Максим Мансурович, умеет так смотреть. Больше никто.
- Почему? – улыбаюсь в ответ.
А как не улыбаться? У меня мужчина с самой красивой улыбкой на свете, с самыми уютными объятиями. Мой!
- Ну, ты сама видишь, чем все закончилось, - посмеивается любимый. - Я глубоко женат и у меня даже есть дочь.
Лицо Максима становится серьезным, и он отводит в сторону от моего лица белокурый локон.
- Спасибо, детка, за Еву.
В его глазах я вижу нечто такое, от чего все внутри переворачивается. Кажется, меня только что возвели в ранг богини – это лучшее, что со мной происходило в жизни.
Мои губы дрожат в улыбке, в той самой - загадочной, женской - с портрета великого художника. Я знаю самый надежный способ сделать мужчину мягче - подарить ему дочку.
Ангелина
— Какая…
Я почти слышу те слова, что Максим благоразумно не произнес вслух.
— Максим! - строго одергиваю любимого, глядя в его покрытое от злости красными пятнами лицо.
— Ни черта не понимаю! Толку никакого нет, – Максим резко поднимается со стула, почти роняя его на пол. — Я так и знал, что ты начнёшь все это. Таскать меня по врачам и заставлять носить это пыточное устройство!
Муж злится, выплескивая разочарование, но и я не лыком шита. Упираю руки в бока и упрямо сверкаю глазами.
— Не думала, что ты такой!
Максим выпрямляется и угрожающе складывает руки на широкой груди. Мышцы перекатываются так, что даже видно через тонкий материал футболки.
— Какой? – цедит сквозь зубы, а выглядит таким возмущенным и одновременно милым, что я не могу долго сердиться.
— Упрямый, дурной, любимый…
Сквозящее на лице Максима напряжение медленно тает. Он заводит руку за голову и трёт коротко подстриженный затылок.
