Ребёнок магната. Не.Разлучные.

И хорошо знаком с семьей Левицких…

— Я поняла, да, — киваю лихорадочно и сжимаю руки в кулаки.

— Что вы решили с возвращением в Россию? — надавливает на больную мозоль.

Мне сложно принять судьбоносное решение. Часть меня навсегда останется здесь, в Польше.

Не спешу отвечать. И вздыхаю с облегчением, когда в кабинет после стука заглядывает медсестра. Передает Пашкевичу целую стопку результатов моих анализов и… заключение УЗИ. Во время процедуры специалист мне ни слова не сказал. Отправил к гинекологу.

С беспокойством всматриваюсь в лицо Пашкевича, пока тот изучает бумаги, ловлю каждую реакцию.

Переживаю невероятно — и аккуратно провожу ладонью по своему животу. Плоскому. Наверное, я успокоюсь, когда он хотя бы немного округлится.

— Так, поездка откладывается, — напряженно тянет доктор, и мне становится холодно до дрожи. — Оформляем тебя, девочка, — переходит на «ты», что не сулит ничего хорошего. Жалеет меня. — Будем сохранять. Полежишь, понаблюдаешься…

— Боже, что-то не так с малышом? — слезы невольно брызгают из глаз.

 — Я его потеряю?

— Так, без паники. Успокоительное попрошу тебе вколоть, — делает пометку в своем блокноте.

— Правду! — рявкаю я сквозь накатывающую истерику. — Скажите правду! Что с ребенком?

— На УЗИ обнаружили отслойку плаценты, — объясняет Пашкевич, и от страха я балансирую на грани потери сознания. — Процесс поддается лечению, но необходима госпитализация. Доверься мне, Доминика. И слушайся, — добавляет строже.

Его тон действует на меня, как холодный душ. Киваю и смахиваю слезы со щек.

— Мы подготовим отдельную палату, — поднимается со своего места врач. — Подожди пока здесь, я дам поручения и вернусь.

Пашкевич покидает кабинет, а я машинально тянусь за телефоном. Пальцы сами находят нужный контакт. Знаю, он обязательно меня поддержит. И только с ним все будет хорошо. Потому что… родной.

— Ян, ты можешь приехать в клинику? — не могу сдержать обреченного всхлипа, заставляя Левицкого забеспокоиться. — Ты нужен… нам…

Устало поворачиваюсь на бок, пытаюсь устроиться удобнее — и опять уснуть.

Не знаю, то ли это действие успокоительного, то ли результат пережитых за минувшие недели потрясений, но мой разум настолько затуманен сейчас, что я не в состоянии бояться и паниковать. Апатия и переутомление — все, что я ощущаю.

Сквозь полудрему прислушиваюсь к себе и ладонью живот поглаживаю. Внутри не тянет, не болит. Только в туалет хочется после капельницы. Я словно аквариум, в который воды накачали под завязку.