Сам Некрасов планировал остаться на платформе, чтобы «контролировать ситуацию извне», но в чем этот самый контроль должен был заключаться, до подчиненных доведено не было.
Поезд прибыл в Малую Вишеру строго по расписанию, и с этого момента начался обратный отсчет отпущенных сыщикам семи минут стоянки, в течение которых требовалось по возможности без шума и пыли задержать объекта и, ссадив его с поезда, препроводить в пикет. Там следовало дождаться, прибытия «бронетанковых» сил ГУВД, ибо тащить его в Питер на обычной легковой машине было довольно стремно – могли попытаться и отбить.
(«Кто отбивать-то будет?» – поинтересовался у старшего один из оперов. «Они, сподвижники», – ответил на это временно облеченный властью Некрасов, удачно спародировав героя телефильма «О бедном гусаре замолвите слово».)
Александр Сергеевич напряженно смотрел на входную дверь в нетерпеливом ожидании «группы захвата». Время тикало, оперативники все не появлялись, а Ребус продолжал остервенело вгрызаться в куру-гриль.
В какой-то момент внимание Нестерова привлекла мелькнувшая за окном тень – по слабо освещенной, абсолютно безлюдной в столь поздний час платформе двигался человек. Двигался медленно, напряженно вглядываясь в окна вагона-ресторана. По каким-то неведомым, понятным лишь избранным посвященным «тайного милицейского ордена» повадкам Нестеров догадался, что человек этот – мент. «Вот они, наши! Успели!» – приободрился бригадир.
Поперхнувшись пивом, Нестеров ошалело крутил головой, попеременно переводя взгляд то на объекта, то на поспешно удаляющегося от вагона мента.
А вот у Ребуса времени на раздумье и анализ ситуации не оставалось – он молниеносно вскочил, бросился к противоположному окну, предварительно отшвырнув в сторону закемарившего над чашкой кофе командировочного, схватился за ручку окна и с силой рванул, буквально повиснув на ней. Немного посопротивлявшись, заколоченное на зиму стекло жалобно взвизгнуло выползающими из дерева рамы гвоздями и на рывке пошло вниз.
Ребус навалился на окно всем своим весом, к тому же еще помноженным на остервенелые ярость и злость загнанного в угол зверя, так что в какой-то момент от напряжения и резкого удара стекло лопнуло и, мгновенно раскрошившись, с грохотом посыпалось на пол. Ребус запрыгнул на стол и прямо с него, чуть ли не классической ласточкой, перемахнул за окно, растворившись в темноте ночи.
На все про все у него ушло секунд пять, не больше.
