Ребус. Расшифровка

Он поднялся, прихрамывая, доковылял до ближайшей скамейки и с наслаждением сел, подогнув под себя ушибленную ногу. В груди до сих пор пылало жаром, а сердце нестерпимо ныло и, как поет знаменитый певец-матершинник, «колотило в большой барабан». Вокруг, за исключением полной луны, не было ни души, а все участники погони за Ребусом были надежно скрыты от глаз ночной тьмой. Такой же черной, как душонка старшего оперуполномоченного отдела УР Олега Некрасова.

Минут через пятнадцать, поодиночке и парами, участники поисковой экспедиции стали собираться на платформе.

Последними подтянулись Некрасов с Козыревым. Джинсы и куртка у Паши были перепачканы до полной неузнаваемости исходной цветовой гаммы, а на лице и на руках кровоточили глубокие, здоровенные царапины – неосторожно порезался, выскакивая из окна.

– Как вы, Александр Сергеевич? – спросил Козырев, подсаживаясь.

– Нормально, – соврал бригадир, которому на самом деле было очень хреново. Причем с ходу было даже не определить, где болит больше – на сердце или на душе? – Я так понимаю, маханули?

– Ушел, сволочь. Темень – глаз выколи. А главное, трасса совсем рядом. Запросто мог попутку тормознуть. Деньги у него наверняка есть – может целую фуру вместе со всеми потрохами, включая водителя, купить.

– Коля, – обратился к одному из своих Некрасов. – Набери мне Есаулова, а то у меня руки грязные, угораздило где-то обеими клешнями в мазут вляпаться. А ты, Димка, будь другом, прикури мне сигаретку.

Некрасов с наслаждением затянулся, и в этот момент, оперативник поднес к его уху мобилу.

– … Да… Я… Такая вот хрень приключилась… Да кто ж знал, что он в окно!.. Нет, обложили грамотно… Местных вокзальных ментов подключили… Буквально в последнюю минуту… Искали, конечно, но в этой дыре, похоже, один фонарь на весь городишко… Да, скорее всего, на трассу… Понял, сейчас буду связываться… Нет, нашей вины нет… Уверен, абсолютно… Парни действовали грамотно, четко… Не знаю… Может, «наружка» как-то себя выдала?… Да… Их старший чуть ли не за одним столом с Ребусом сидел…

Услышав последнюю реплику Некрасова, Александр Сергеевич, который и так был белее полотна, побледнел до болезненно-мертвецкой неестественности.