Рейнтри. Инферно

Он и понятия не имел, каково это, расти в трущобах тощей, нежеланной и непохожей на других. У нее не было отца, только бесконечный парад «бой-френдов» матери. И его никогда не вышвыривали из-за стола, буквально сбивая со стула за сказанные слова, которые мать могла расценить как сверхъестественные.

Будучи ребенком, она не понимала, что в ее словах было сверхъестественным. Что плохого она сделала, сказав что автобус, на котором мать ездила на работу в бар, придет на шесть минут и двадцать три секунды позже? Она думала, мать захочет это знать.

Вместо этого ее отшлепали.

Числа принадлежали ей. Если что-то имело число, она знала, какое это было число. Она помнила начало обучения в школе, первый класс — она не ходила в детский сад, поскольку мать считала детский сад глупой тратой времени — и свое облегчение, которое почувствовала, когда ей объяснили значение чисел, как будто огромная часть самой себя, наконец-то, встала на место. Теперь она знала названия для их форм, значения имен. Всю жизнь ее завораживали числа, где бы она их не видела, на домах, доске объявлений, такси или где-то еще, они казались ей иностранным языком, который она не могла уловить.

Было странно иметь такое родство с ними, но никакого понимания. Она думала, что была глупой, как твердила ей мать, пока не пошла в школу и не нашла ключ.

К тому времени, когда ей исполнилось десять, мать глубоко увязла в выпивке и наркотиках, и шлепки доставались все чаще, приближаясь до почти ежедневных избиений.

Если пьяная мать, заявившаяся ночью домой, вдруг решала, что ей не понравился какой-то поступок Лорны, совершенный в тот день или накануне — или неделей раньше, это не имело значения — она хватала любое, что подворачивалось под руку, и бросала в Лорну, где бы та ни находилась. Долгое время переход Лорны от сна к бодрствованию сопровождался ударом: по лицу, по голове — везде, куда матери удавалось поразить ее. Она научилась спать в состоянии молчаливого страха.

Всякий раз, когда она думала о своем детстве, самыми яркими ее воспоминаниями были холод, темнота и страх.

Она боялась, что мать убьет ее, но еще больше, что какой-нибудь ночью она не затруднит себя возвращением домой. Если уж и была вещь, в которой Лорна нисколько не сомневалась, так это то, что мать не желала ее рождения и после него ничего в ее чувствах не изменилось. Она знала, потому что это было музыкальным фоном ее жизни.

Она научилась скрывать, что значат для нее числа.