Рейд ценою в жизнь

Придётся переночевать в вашем погребе. Примите на постой? Надеюсь Прасковья Ильинична не болтливого десятка?

Ночью все замёрзли, жались друг другу, спали урывками, дышалось в подземелье, мягко говоря, не очень. Зато проснулись живыми, что означало, что их не выдали. Погреб был узкий, глубокий, никакой еды в нём не держали, зато имелись пустые бочки, бидоны и прочая никому не нужная тара. Люк погреба располагался в глубине участка, вровень с землёй, его надёжно маскировал мусор и голые кусты малины. Немцы вечером к нему не подходили.

Аккумулятор в фонаре основательно подсел, Шубин освятил лежащих на мешковине разведчиков – вид у группы был, прямо сказать, не боевой.

– С добрым утром, товарищи! – поздоровался Глеб. – Спешу сообщить, что мы пока на этом свете.

Лестница скрипела и прогибалась. Глеб осторожно поднялся, приподнял крышку люка."

"Развязная немецкая речь больно резануло слух – так и не ушли супостаты!

Дверь в избу была распахнута, на крыльце стояли трое в пехотном облачении – только что вышли из избы.

Они смеялись, оживлённо говорили, потом спустились с крыльца, не спешно отправились к калитке и вышли на улицу.

В отдалении работал двигатель, шумели люди – перспектива вырваться из деревни приобретала туманные очертания. Что со стариками? Впрочем, поволноваться Глеб не успел. На крыльцо вышел Фёдор Матвеевич в короткой безрукавке, посмотрел вслед оккупантам и сплюнул под ноги – жест красноречивый. Старик покосился в сторону погреба, взял из груды дров несколько поленьев, растворился в избе.

Шубин облегчённо выдохнул – живы старики! Вермахт, как правило, с мирным населением не воевал, это была прерогатива СС.

Видать опять развеселили бравых вояк. Контактировать с семьёй он больше не собирался и старика ещё с вечера предостерёг приближаться к погребу. Просиживать штаны в подземелье было невозможно, через пять минут группа покинула убежище, переползла на соседний участок.

По деревенской улице, поднимая пыль, проехала колонна мотоциклов.

У соседей на участке было шаром покати, ставни и двери заколочены, задворки соседствовали с плетнём и океаном бурьяна. Здесь деревня обрывалась.

Красноармейцы спустились в небольшой овраг, пробежали несколько десятков метров – до южной околицы было рукой подать. Бойцы лежали в траве, уныло разглядывая представшую, их глазам, картину. Укрытие было безопасным, но вот всё остальное… Отсюда просматривалась просека, о который говорил старик.