Рейд ценою в жизнь

Взрывы следовали один за другим и через несколько секунд всю округу затянуло дымом.

В дыму рвались снаряды, взмывали в небо языки пламени, падали деревья, бросились врассыпную часовые, игроки в мяч, прочая праздная публика. В стане противника вспыхнула паника, из дыма выскакивали люди, с воплями метались по просеке. Там, где была поляна, теперь клубился дым.

Артиллеристы продолжали вести огонь – горели машины. Механики вприпрыжку бежали к самоходном установкам, но уже и там падали снаряды.

Деревенскую улицу тоже зацепило – взлетели в воздух обломки плетней; утлых сараев; накрыло мотоциклетную колонну, которая не успела дотянуть до деревни, перевернулись два мотоцикла.

Пилоты остальных, выворачивая руль, и пустились наутёк. Земля рвалась на всём обозримом протяжении, падали солдаты, не успевшие залечь. Пара снарядов взорвалась недалеко от укрытия разведчиков, их засыпало землёй."

"Это светопреставление продолжалось минуты две, потом артиллеристы перенесли огонь западнее. Взорвалась палатка в полевом лагере, ударной волной снесло соседнюю.

Наши бежали в размеренном ритме, берегли дыхание. Тем, кто выжил в этом, аду было не до них, но ближе к лесу охватывало нетерпение, невольно ускорялись. Влетели в облако дыма, окутавшее подступы к лесу.

Мостовой стрелял на бегу – повалился немец, который сидел на коленях и пытался наставить на них автомат.

До просеки добежали в считанные секунды. Там кто-то ещё шевелился – особо не всматривались, стреляли на поражение. Снова лопалась от боли голова. Что это было? Предчувствие новой беды?

Артиллерия работала где-то дальше.

Красноармейцы двигались по просеке, огибая пеньки и агонизирующие тела гитлеровцев. Метры острой болью отдавались в голове.

«Проскочим! – твердил себе Глеб. – Обязательно проскочим!».

Он обогнал пыхтящего Савенко, тот тащил на горбе рацию.

– Николай, брось эту штуку! – выдохнул Глеб. – Разрешаю!.. На мне вся ответственность… Не добежишь…

– Добегу, товарищ лейтенант! – Николай усердно пыхтел, отдувался – нельзя бросать казённое имущество.

– Да вы не волнуйтесь, я сильный!

Откуда-то сбоку пролаяла очередь, споткнулся Мостовой, повалился лицом в траву. Разведчики встали как вкопанные, открыли бешеный огонь. Мучительно застонал, схватившись за живот, светловолосый обер-ефрейтор, завалился ничком. В ярости заорал Владимир Глинский подбежал к нему, продолжая стрелять уже в мертвого. Остальные бросились к Мостовому – парень ещё стонал, но уже закатились, покрываясь белёсый плёнкой, глаза.