Река Хронос

— Не так много… чуть больше тысячи.

— Ужас в другом — ты знаешь, откуда эти деньги?

— Ты их украл? — прошептал Андрей.

— Нет, не бойся. Но я заложил драгоценности мамы. Семейные драгоценности.

Теперь они говорили совсем тихо, сблизив головы, как заговорщики.

— Мама в угрожающем состоянии, — продолжал Коля. — Она ждет смерти. Меня вызвала Нина… Нина требует, чтобы я немедленно выкупил драгоценности.

— Как бы я это сделал без ее согласия и помощи?

— А теперь мама может их попросить?

— Она уже просила. Она составила завещание, но требует, чтобы мы взяли шкатулку из банка и принесли.

— У меня осталось два или три дня. И нет выхода… Я буду вынужден покончить с собой.

— Ну уж до этого не дойдет! — сказал Андрей.

Время тянулось медленно — часы над стойкой постукивали маятником. Андрюша считал секунды.

«А он и не думает о Лиде, — сказал себе Андрей. — Ему и дела нет до нее. А я старался быть благородным. И отказывался видеть ее». Андрей не чувствовал, что лукавит перед собой.

— Мне не к кому обратиться, кроме тебя, — неожиданно сказал Коля.

 — У меня мало друзей, а друзей со средствами нет вовсе.

— Но чем я тебе могу помочь?

— Мне нужна тысяча рублей. Только одна тысяча, Андрюша. На год. Даже меньше, на полгода. Если хочешь, с процентами. Но ведь ты не возьмешь с меня процентов, правда? Только нужна полная, абсолютная тайна!

— Но у меня нет тысячи рублей!

— Ты мне говорил, что отчим открыл счет на твое имя.

— Я не могу распоряжаться счетом до совершеннолетия! Пока что я получаю только проценты.

Их мне хватает на жизнь, но, честное слово, ничего не остается. Я сейчас купил билет сюда, кое-какие гостинцы, и все — я чист и гол до Нового года.

— Коля, ты же знаешь, что тетя получает жалованье…

— Андрей, ты должен что-то придумать! Если ты этого не сделаешь, я застрелюсь. Это вопрос чести.

Коля обессиленно откинулся на стуле, будто пробежал целую милю. Он закрыл глаза.

— Так я и знал, — сказал он, словно Андрей отнял у него тысячу рублей, вытащил из кармана. — Так я и знал… — Он поднес руку ко лбу.

Это было изящно, но Андрею жест показался слишком театральным.

— Вам подать еще чего-нибудь, молодые люди? — спросил Циппельман, не подходя из деликатности близко.

— Нет, спасибо, — сказал Андрей. — Мы сейчас уходим.

Коля поднялся, как будто эти слова были командой. Не глядя на Андрея, подошел к круглой вешалке, взял свою шинель и, не надевая фуражки, пошел к выходу. Андрей задержался, расплачиваясь.

Пасмурный день перешел в тоскливый зимний вечер.