Похоже, милиционеры благополучно почивали, укрывшись за
тонированным стеклом дежурки.
— Лафа, проскочили, —
облегченно вздохнул Пинцет, — теперь корки мочить не будем, а сразу за дело.
— Лафа, — поддакнул
Мурзила, — вытряхнем паренька, а потом в кабачок, в «Мефисто».
— Только запомни,
Шварцнеггер, — Пинцет повернулся и строго взглянул на своего соседа, — шею в
этот раз ломать не надо и костей тоже — это не оплачивали. Усек?
— Усек, Пинцетик, усек, —
хмыкнул Мурзила, — разве ж я виноват, что все больше дохлые клиенты попадают?
— А ты мозги в кучу перед
делом собирай, — отрезал Пинцет, — лучше будет получаться.
Мурзила хотел, было,
ответить, но в этот миг что-то громыхнуло по крыше и машина мелко
завибрировала.
— Какого хрена? — успел
ругнуться Пинцет и почувствовал, что из него, словно пылесосом, вытягивается
вся его внутренность. Рядом, переживая нечто подобное, хрипел Мурзила. Их
словно выворачивало наизнанку, выкручивало, выдирало… Все это длилось несколько
секунд, а потом резко прекратилось.
Внутренности, к удивлению, остались на
месте. Однако оба, и водитель, и пассажир, почувствовали себя основательно
опустошенными, словно хорошо вычищенные ассенизаторами дворовые уборные…
В это время на крыше
автомобиля неподвижно распласталось задебелевшее тело лесной бабы,
увеличившееся в объеме до размеров добропорядочной пенсионерки. Баба утробно
похрюкивала, словно после чрезмерно обильного обеда. Леший, пощипывая себя за
ухо, висел прямо над ней.
— Ну, что, потешилась
ноздря поросячья? — брезгливо спросил он. — Теперь мой черед, сгинь из-под
руки.
Баба тяжело вздохнула,
прильнула напоследок к металлической крыше, потом резко от нее оттолкнулась и,
взмыв вверх, взгромоздилась на спину к лешему. Тот пошатнулся в воздухе,
скрипнул зубами, но сдержал равновесие и взялся делать пассы руками в сторону
автомобиля. Вокруг заклубилось туманное облако, оно становилось все гуще и гуще
и наконец совсем поглотило в себе черное блестящее тело «BMB»…
Пинцет едва-едва начал
приходить в себя, когда вдруг что-то случилось с дорогой.
Сначала резко
потемнело, так что дороги вовсе не стало видно, потом появился свет, но
какой-то неестественно-рассеянный и словно неживой. За окнами исчезли деревья,
поле, да и вообще все исчезло: машина сейчас двигалась по какому-то пестрому
искусственному ковру, в зеленых, голубых и коричневых разводах.
