Лесная баба не ответила,
она уже скрутила себя свитком в мешок и затаилась…
Леший, дав левого крюка,
обогнул деревню и, поправив за спиной котомку, стрелой дунул на юг, в сторону спящего
города. Он бежал кромкой леса, вдоль шоссе и видел сквозь просветы меж
деревьев, как лихо обгоняли его редкие ночные автомобили. «Вот ведь времячко
настало, — сокрушенно думал он про себя, — разве ж раньше меня кто-то мог
обогнать? Да ни в жисть! Впрочем, и в болото от хорошей ли жизни забрался?
Разве там мне место? Эвон как выходит: кругом поджимает нас худое людское
племя!» Видно, он забылся и заговорил вслух, потому как из торбы подала голос
лесная баба.
— А ты бы не гордился
собой, да зарылся бы поглубжее в земельку, как я, глядишь, да и продержался бы
век другой.
— Кто тебя спрашивает? —
строго пресек старуху леший. — Ты бы лучше веник свой летучий достала, по
воздуху сподручней будет.
Лесная баба заквохтала,
зашебуршилась в торбе и, высунув наружу скромного размера метелку, постучала ей
по плешивой лешачиной маковке.
— Так уж и быть, —
проворчала, — возьми, пользуйся, только знаешь ли как?
— Разберусь! — отрезал
леший.
Однако разбирался он долго,
безтолково крутил в руках миниатюрное помело, сердито бормотал какие-то
заклинания и непрерывно сплевывал на землю.
— Что с этой дрянью делать?
— наконец разразился он. — Это же не летающее устройство, а драный сорочий
хвост!
— Не боись, — ехидно
хихикнула из торбы баба, — сдюжит, в ней четыре табуна скакунов.
С толком надо
подходить, с умом.
Леший ругнулся, просунул
метелку между ног и, рванув пучок шерсти из-за уха, опять что-то зашептал,
теперь, видно, то, что надо, потому как помело вдруг ожило, рвануло вверх и
леший взвился над макушками сосен…
Летели, что б не сбиться,
прямо над шоссе, легко обгоняя попадающиеся попутные автомобили.
— Теперь другое дело, —
удовлетворенно проворчал леший, — нет бы сразу выдать механизм.
Баба за его плечами
заворочалась, но ничего не ответила. А мимо низом пролетали темные деревни,
пронеслась подмигивающая редкими огоньками Середка, грозно насупившаяся
острогом, и опять замелькали какие-то слепые одинокие домишки… Над Елизарово
летуны дали большого левого крюка: леший забоялся блистающего в лунном свете
креста над куполом монастырского храма.
