Они
укладывались, каждый на свое место, не входя в рассуждение о его престижности и
удаленности от центра Вселенной. Они поворачивались набок, натягивали на голову
песчаного цвета одеяло и сразу засыпали, может быть пару раз с облегчением
вздохнув. Нет, не все конечно так. Лишь некоторые. Многих, как подозревал Федор
Федорович, тут вовсе не было. Их лишь на краткое время уложили в мягкие
песчаные постели, а потом, под покровом ночи, незаметно куда-то увели. Куда,
доподлинно Федор Федорович не знал, да и не хотел.
Он предчувствовал, что
ответ можно найти за углом знакомого проспекта, но ответ этот не очень приятен,
и Федор Федорович не торопился искать, предпочитая прямой участок пути. Будто
теперь ему не шестьдесят четыре, а по-прежнему тридцать, будто и не пора уже
начинать осваиваться там за поворотом, разогнать всех посторонних и навести
маломальский порядок…
Русская плясовая
(повесть)
Не
будь побежден злом
(Рим.
12, 21)
Так
уж случилось, что угораздило Петру Петровичу родиться в деревне Гусинец. «И что
за фортель судьбы? – думал он об истории своего появления на свет Божий многие
годы спустя. По справедливости, следовало ему родиться в другом месте, в другой
деревеньке с совершенно нормальным названием «Зайцево», где и стоял испокон
века его родительский дом. Но вышло все так, а не иначе, и именно Гусинец
осчастливил Петр Петрович своим первым младенческим криком.
Повернись судьба
другим боком, может быть потекла его жизнь по иному руслу; глядишь, и миновал
бы он тогда кой-какие подводные камни, о которые било его, перебило, да так,
что со временем и места живого на нем, поди, не осталось…
А
произошло все в июле пятьдесят первого. Мать его, Мария Поликарповна, была на
сносях, и вот-вот подходило ей время разрешиться. Но тут вышла оказия: старый
мужнин фронтовой друг Антон прислал весточку, дескать, приезжайте на именины и
чтоб без отказа.
Мария Поликарповна в слезы: куда мне, мол, в таком виде? Но
Петр Иванович был мужик твердый - кремень, одним словом. Сказал, как отрезал:
«Поедем и баста!» В Гусинец, значит…
«И что это за Гусинец
разэтакий?» — трясясь в кабине старой полуторки думала Мария Поликарповна,
напоследок цепляясь взглядом за исчезающие родные зайцевские ландшафты.
