Отец
Сильвестр — это прежний батюшка; нынешний, что венчать Федьку Касманова будет,
— отец Никон. Молодой — и тридцати-то лет, поди, нет? К тому же — полная отцу
Сильвестру противоположность. Тот маленький, тщедушный был, борода — седой
паклей на грудь, доброта в глазах и улыбка завсегда на ясном детском личике.
Отец же Никон, хоть и худой, но высокий, борода стрижена, в глазах огонь, а
губы, как месяц перевернутый, уголками вниз смотрят.
Обличает всех, а на слово
доброе скуп. Отец Сильвестр тоже поучать любил, но делал это ласково, с
отеческой теплотой. ""Детушек воспитать — не курочек пересчитать… Кто к
Богу, к тому и Бог… Одно проси: Господи, прости…"" — просто у него это
выходило и на сердце легко ложилось.
Иван Васильевич
припомнил оставшиеся от Анастасии Романовны записки с наставлениями покойного
батюшки. Она для памяти их хранила и в последние годы вечерами читала вслух.
Особенно часто — письмо батюшкино к своему сыну. Многое из него Иван Васильевич
запомнил почти что дословно. Начиналось оно так:
""Благословение
от благовещенского попа Сельвестра возлюбленному моему единородно сыну
Анфиму"". И далее:
""Милое мое
чадо дорогое! Послушай наставление отца твоего, родившего тебя и воспитавшего в
добром поучении и в заповедях Господних… Чадо, берегись неправедного собрания и
твори добрые дела; имей, чадо, великую веру в Бога, все надежды возлагай на
Господа: ибо никто, уповая на Христа, не погибнет… Живи, чадо, по христианскому
закону во всех делах без лукавства и без всякой хитрости во всем, да и не
всякому духу верь, доброму подражай, лукавых и закон преступающих во всяких
делах отнюдь не привечай.
Законный же брак со всей осторожностью соблюдай до
конца твоей жизни, кроме жены своей никого не знай, а также и пьянственного
недуга берегись — в тех двух причинах все зло заводится, вплоть до преисподнего
ада: и дом пуст — богатству разорение, и Богом не будешь помилован…""
И еще много о
чем там было, но всего Иван Васильевич припомнить не мог.
А к отцу Никону он и
вовсе не ходил.
