Он вздернул вверх плечи, пытаясь разобрать жив ли еще засевший в спине
застарелый остеохондроз, но тот затаился и даже не пикнул, наверное заметив
промелькнувшую в голове Семена Никифоровича грозную тень скальпеля Расима
Газанфаровича…
Собирался
долго. Старательно расправлял складки на рубашке, сбивал пылинки с пиджака,
попытался было упросить жену закрепить на рукаве ослабевшую пуговицу. Жена
сердито фыркнула и поднесла к самым его глазам будильник:
— Дуй, а то
опоздаешь.
— Ладно, — он
как курица согласно клюнул носом и зашаркал ногами в прихожей.
У подъезда
окликнули:
— Погодь,
Семен…
Семен
Никифорович, хотя и заселился в этот многоквартирный дом лет десять назад, знал
всего лишь несколько человек — с ними и здоровался. А сотни остальных день за
днем, месяц за месяцем безликими равнодушными тенями проскальзывали мимо, не
имея желания хоть как-то прорасти в его жизнь. Впрочем, последнее было и его
главным желанием… Семен Никифорович недовольно крякнул и обернулся. Сосед
Аркадий, — из тех немногих, — шагнул от скамейки.
Как всегда понурый, в
надвинутой на глаза кепке, обвисшей вниз сосульками редких волос, он смотрел
себе под ноги.
— Я к тебе
домой собрался, — промямлил, — червонец до получки одолжи? На хлеб.
Это
продолжалось уже целую вечность: Аркадий занимал до получки, отдавал, а
назавтра приходил опять, и Семен Никифорович, лишь сутки обладавший своим
законным червонцем, снова расставался с ним на месяц. Все это стало привычным
ритуалом. Семен Никифорович опасался лишь одного: как бы однажды сосед не
попросил больше.
Сегодня было как обычно, только вот сам Семен Никифорович
выскочил из привычного лада. Ах, Расим Газанфарович…
— Ко мне домой?
— сердито процедил Семен Никифорович, — Да? А меня нет. Ушел я, ко врачам.
Потом заходи.
— А? — Аркадий
непонимающе застыл, рассматривая квадратный метр под ногами. — Когда зайти?
— Никогда,
надоел, — отрезал вдруг Семен Никифорович и быстро метнулся прочь.
— Когда… —
донеслось ему в спину, но Семен Никифорович уже сворачивал за угол дома и более
ничего не услышал…
Все образуется,
— успокаивал он себя дорогой, — скорей бы только закончить дело и амба.
Скорей
бы… Но автобус, даром что «Мерседес», тащился еле-еле. Словно в насмешку в
салоне гремела безконечная как лента Мебиуса песня: «Нас не догонят, нас не
догонят…». Однако, догоняли все кому не лень. Семен Никифорович ерзал на
пластмассовом сиденье и посматривал в окно на пролетающие вперед машины.
