Ему совсем не хотелось вдаваться в
рассуждения, к горлу подкатывал тошнотворный ком и хотелось скорей уйти прочь,
на воздух.
— Ну если для
библиотеки, берите, на благое дело не жалко, — Грибов вальяжно махнул рукой, —
только они там вроде подписаны мне, вы заклейте. Да, Нинель, — кивнул он
секретарше, — отметь для какого храма отпускаем, потом в газету: пусть знают
избиратели. Всего хорошего, — Грибов широко улыбнулся и протянул Петру
Варфоломеевичу руку. Тот на мгновение опешил, потом сделал вид, что подавился,
закашлялся и, схватившись за живот, выбежал прочь…
На улице было
светло и ясно, тяжелые тучи расползлись, да и ветра совсем не стало.
Однако
Петр Варфоломеевич ничего этого не замечал: для него все еще продолжалась
начавшаяся в офисном коридоре варфоломеевская ночь. Он бережно, словно
спасенное от недоброжелателей ценное имущество, нес под мышкой книги с житиями.
""Ничего, чай не пустой иду, — утешал сам себя, — не зря сходил. Да и
каково им было бы там стоять?""
Только на
подходе к мосту через Великую он заметил солнце.
Ночь затаилась у него за
спиной, а потом неслышно унеслась в сторону родного завода, чтобы дожидаться
там своей привычной череды. Все возвращалось на круги своя…
Псков,
июль 2002
Квипрокво[5]
или чужие сны
(рассказ)
Уже и секира при корне дерев лежит… (Мф.
3, 10)
Нет, не взирая
ни на что, вечер прошел весьма насыщенно. Comme il faut!
Началось все за беседой в его кабинете с авторитетом N.
под коньячок. Решали вопросы. И, кажется, кое-что решили.
После отбытия N., появился повод продолжить…"
"В VIP-зале “Метелицы” Сбитнев мягко
присоединился к группе плотно и давно сидящих здесь коллег-единомышленников.
Наконец он позволил себе немного расслабиться и неспешно закусывал Водку “Смирнофф”
отварными бараньими ребрышками под соусом Руби-Порт и фаршированным муссом из
гребешков и креветок. Все было достойно и ненавязчиво: и черная бабочка,
оттеняющая четко отштампованную улыбку официанта, и корректные разговоры о
погоде в Санта-Крус-де-Тенерифе, и даже ароматы расставленных там и сям
вальяжно-развязных лилий.
Тихая музыка навевала сонливость, и Сбитнев,
расслаблено отдаваясь этому чувству, вяло отвечал на пустое щебетанье Вероники
Карловны, жены финансиста Якова Циха. Краем уха он слышал, как на другом конце
стола только что вернувшийся с Земли Обетованной Толик Шиманович живо объясняет
своему соседу, носатому востроглазому художнику Симоняну, что значит правильно
совершать “нетилат ядаим”.
