"
"Иногда он запоминал часовые разговоры, правда, делал это как записывающий прибор, не проводя анализа. Куда больше его интересовали запахи, которые он снова стал различать и даже связывать с ними какие-то знакомые ассоциации — шум леса, легкое касание руки, страх перед первой прививкой.
Постепенно периоды бодрствования стали настолько длительными, что Рекс начал испытывать скуку, он не знал, куда деть свободное время, и стал размышлять, прокручивая в памяти ранее услышанные «ролики», а еще классифицировал воспоминания, сортируя события на те, что были «до» и «после».
Вскоре состоялась его первая четкая и вполне осознанная картина. Это было утро, когда в окно палаты заглядывало солнце.
Перед его кроватью стояли два человека в белых халатах. Их лица были Рексу незнакомы, но голоса он узнал сразу.
— Ну что скажешь, готова мышечная система к активации?
— Откуда мне знать?
— Ты специалист. По крайней мере, так считают в Министерстве обороны.
— А ты, конечно, таковым меня не считаешь?
— Перестань, у нас работа стоит.
Будем сегодня активировать или нет?
Последовала пауза, во время которой второй собеседник задумчиво растирал подбородок.
— Давай сначала попробуем его покормить.
— А смысл? Челюсти не двигаются, язык не шевелится?
— Ну, может, хоть какие-то резервы остались. Возможно, он откликнется на запах молочной каши, это ведь из детства, с самого начала…
— Не факт. Я, например, с раннего детства любил жареное мясо.
— Я учту это.
Что происходило потом, Рекс не помнил, он перенапрягся, пытаясь анализировать услышанное, и на какое-то время ушел в забытье, но пришел в себя, едва почувствовав запах еды.
Да, он помнил его. Как там они говорили — «каша»?
— Ну давай, малыш, открывай ротик… — прозвучал совсем рядом женский голос, и пред глазами Рекса замаячила рука с ложкой. От руки пахло камфорным маслом, чуть-чуть хлоркой и еще какими-то лекарствами.
— Как будто есть реакция, — сказал один из мужчин.
— Возможно, это судороги.
— От голода? Да, возможно.
Мы не кормили его четыре часа. Я прав, Агнета?
— Да, четыре часа. Он должен испытывать голод. Ну давай, дружок, открывай ротик — за маму… за папу…
Рекс смотрел перед собой, слушал этот голос, и вдруг непонятная, удушающая волна накатила на него, глаза затуманились и все объекты вокруг стали расплываться.
— Доктор, Линк, он плачет! — воскликнула женщина.
— Плачет?
Доктор подошел ближе. Его искаженное линзой из слез лицо было похоже на огромный творожный пирог.
