Вдруг повышенная тревога – всего лишь один из симптомов? К счастью, убедить себя не составило большого труда.
Самой отчаянно хотелось в это верить.
Однако кое-что по-прежнему покоя не давало:
— А уличный фонарь… перегорел? — проблеяла до ужаса жалостливо, не в силах сделать и шаг.
— Да расслабься ты! — мужчина легонько тронул за плечо, подбадривая. — Наверняка Ювелир отключил. Меры предосторожности. Не более.
Раздался смачный хлопок дверью – оставшиеся пассажиры в лице Алмазовой, Гордеева и Соколовской наконец-то покинули салон автомобиля и в несколько шагов настигли их скромную компанию.
— Вот спасибо, папулечка! Хороши меры! — недовольно запричитала Соня, включаясь в разговор и одновременно проворно забираясь на капот несчастной арендованной «Приоры». — Нихрена не видно! Так ведь и шею себе свернуть недолго!
Тут уже не выдержал хранивший все это время молчание Данила:
— Слышь, что еще за выкрутасы? — грозно рыкнул. — Спускайся! Живо!
— Отстань!
— Я сейчас отца твоего позову.
— Ой, зануда… а с виду-то хорошенький! Ужас! Андрей, снимай меня скорее.
Гордеев с готовностью протянул девушке руку, на что та зашипела подобно змее:
— Грабли убрал! На телефон, говорю, снимай. На видео.
— Зачем?
— Мужу отправлю, — Алмазова сверкнула белоснежной улыбкой. — Он так порадовал всех нас сегодня… за мной должок.
— О! — запыхтел Андрей, вручая телефон Вике. — Давай ты, Фунтик. Я в этом разврате участвовать не намерен. Рискую стать заикой в самом расцвете сил.
Стоило Соколовской перенять у него эстафету, друг поспешил притянуть Лизавету в свои объятия, совершенно игнорируя братьев Верещагиных.
Мужчины же тихо переговаривались в сторонке. Вопреки всему, девушка четко слышала каждое слово. Буквально читая по губам.
— Что думаешь? — прищурился Данила.
— Проверить не помешает.
— Поддерживаю.
Матвей вздохнул:
— Оставим на Ювелира, сами прочешем территорию… на ночь всю аппаратуру на…
— Эй! — Гордеев ухватил за ухо и ощутимо дернул, привлекая внимание. — Ты где витаешь?
— Извини, — виновато улыбнулась, маскируя растерянностью волнение, — задумалась.
Ты что-то сказал?
— Да! Сегодня я понял, как давно не видел твоей улыбки, — произнес, задумчиво хмуря брови. — Не слышал твоего смеха…
— Дрю!
— Я хоть свечи на торте и задул, желание-то еще не загадал, — повысил голос, перебивая ее. — Так вот, слушай внимательно. Я хочу… чтобы ты улыбалась, сестренка! Всегда. И смеялась. Это и есть мое желание.
Она оказалась тронута до глубины души.
