"
"Не очень дружелюбно согнав с насиженного места его ближайшего соседа, примостилась рядом. Пользуясь случаем, подруга ласково прильнула к родительскому плечу.
— Ох и вертихво-о-о-остка! — беззлобно журил ее Петр Петрович. — Стыдобища!
— Прости, папочка.
— Вот отхожу ремнем, будешь знать, как жопой крутить!
— Конечно, папочка.
— Почему я не слышу, что это был первый и последний раз, Соня?
Та выдержала театральную паузу, а затем так же демонстративно приложилась губами к его ладони:
— Потому что не хочу врать тебе, папочка!
Прокурор и Похом, не сговариваясь, почти одновременно взорвались от громкого безудержного хохота.
И большая часть присутствующих гостей их поддержала дружным хором.
Да, что-что, а извиняться Соня умела.
Алмазов в свою очередь возвел очи к небу:
— Не дочь, а наказание какое-то!
— Подумаешь! — фыркнула она строптиво. — Зато я очень сильнотебя люблю!
— Это точно, — улыбнулась Лиза уже гораздо искреннее, — она ведь и за Зарутского готова была выйти, лишь бы вас от тюрьмы уберечь!
— Ой, дурёха! — Ювелир играючи взъерошил волосы дочери.
— Принцесска моя!
— Все, братва! Мы его теряем, — выкрикнул кто-то с другой стороны столов. — Поплыл Ювелир! Поплыл.
Вновь смех и пронзительный свист, от которого Лизе пришлось невольно поморщиться.
— Что есть, то есть, мужики. – сокрушенно признался Петр Петрович. - Не плодите дочерей! Они же потом вырастают и из своих отцов веревки вьют. Да что веревки – канаты! Да, Соня?
— Не-а! — вооружившись чистой вилкой, подруга принялась разглядывать родительскую тарелку.
— Что у тебя тут вкусненького?
Оторвавшись от созерцания семейной идиллии Алмазовых, родственник пристально уставился Лизе за спину. Внимательно. В упор. Прямо на Андрея, все еще крепко прижимающего к себе перепуганную Вику.
— Жуть как на Володьку похож! — заключил в конечном итоге, обращаясь к Аркадию Михайловичу. — Старший не так сильно, а сопляк – почтикопия! Ну надо же…
— Кровь не водица, — философски изрек Похомов.
— Алексей внешность матери унаследовал. Даже характер Юлькин: всегда спокоен, собран, рассудителен. Хрен его на эмоции пробьешь! А этот – точно куча хвороста – мгновенно вспыхивает. Как и батек его!
То ли Андрей от молчания устал, то ли возмутило его что-то в их обезличенном диалоге… словом, молчать Гордеев не стал:
— Плохо старались! — он надменно выпятил грудь вперед. — Мне порой достаточно пары фраз, чтобы довести Леху до нервного припадка.
