Задавались вопросом – есть ли в ней хоть что-то от столь знаменитых в их кругах родственников?
А это значило… что никак, ни при каких обстоятельствах нельзя было ударить в грязь лицом. Показать страх, неловкость.
Проглотят. Сожрут, и глазом не моргнув!
Да и на кону, как бы странно ни звучало… стояла честь семьи."
"Репутация, будь она неладна!
Несмотря на летний зной, Лиза зябко поежилась, от волнения заламывая пальцы. Вовремя спохватившись, оставила руки в покое.
«Жесты дают возможность противнику читать тебя как открытую книгу! — набатом звучал в голове суровый голос Дмитрия.
— Показывай лишь то, что хочешь показать».
Спокойствие давалось ей дьявольски тяжело. И все же, прилагая титанические усилия, на ватных ногах она двинулась вперед.
— Доброе утро! — поприветствовала собравшихся. Больше из банальной вежливости, конечно. К счастью, собственный голос звучал громко, ровно. Будто и не тряслась Лиза сейчас подобно трусливому кролику. Стараясь выглядеть еще более спокойной, девушка принялась разглядывать мужчин в ответ.
Очень-очень внимательно, действительно стараясь запомнить каждого. Без толики смущения или напускного жеманства. Реагировали все по-разному. Кто скалился в некоем подобии улыбки. Кто хмурился. А кто недовольно отводил в сторону взгляд, точно отмахиваясь, как от назойливой мухи. Девушку же внезапно затрясло сильнее прежнего. Дошло до нее наконец, что эти семеро… не обычные люди из охраны. Нет. Они гораздо, гораздо взрослее. Суровее. Эти люди определенно знали вкус и цену власти.
Они элементарно держали ее в своих руках!
«Господи боже! Лишь бы в обморок не грохнуться!»
Это же авторитеты, про которых однажды рассказывал ей Дмитрий.
Другие. Верные Прокурору. Подчиняющиеся лишь его наместнику – Похому!
Фух!
Кожу словно тысячи мелких иголок пронзили насквозь, опаляя мимолетной болью.
Холодно стало. И жарко одновременно.
— И тебе доброе, олененочек! — Отозвался Аркадий Михайлович, делая последнюю смачную затяжку, после которой вовсе затушил окурок.
— Смотрю, выспалась!
Сказалось напряжение, достигшее своего пика, или же ум за разум зашел, да только спустя мгновение она стояла подле Похомова, совершенно себя не контролируя.
Прости, дядя! Прощай, семейная репутация!
Уперев руки в бока, она яростно зыркнула на мужчину:
— Аркадий Михайлович, у вас вообще совесть имеется?! Хоть капелька?
Его брови медленно поползли вверх, и столь простой жест выражал крайнюю степень удивления.
