Реквием в Брансвик-гарденс

Этот человек не любил обсуждать других и не нарушал чужого доверия. Это следовало из его манер и вежливого внимания, а также из определенной дистанции, которой требовало уважение.

Ответить Томасу было нечем, кроме правды – по крайней мере частичной.

– Дело в том, что в доме Парментера произошла трагедия, – ответил суперинтендант, скрестив ноги и поудобнее устраиваясь в кресле. – В данный момент нам не известно, что именно там произошло. Показания противоречат вещественным доказательствам и описаниям событий разными людьми.

– Дело потребовало внимания полиции, а значит, оно достаточно серьезно, – кивнул Фредерик. – Иначе вас не прислали бы… Кажется, вы говорили, что служите на Боу-стрит? – Он нахмурился. – Мне казалось, что Парментер живет в Брансвик-гарденс.

– Это так. Но дело крайне деликатное.

– Думаю, суперинтендант, что вам лучше рассказать мне правду, и я попытаюсь сообразить, чем помочь вам. – Священник был явно озадачен. – Впрочем, трудно представить себе, чем именно я могу оказаться полезным.

Я не видел Рэмси Парментера много лет. Конечно, мы не раз виделись мельком по служебным обязанностям, однако в последний раз обстоятельно разговаривали лет пятнадцать или даже двадцать назад. О чем конкретно идет речь? Вы можете не сомневаться в том, что, как священник, я сохраню наш разговор в тайне. Этого требует как мой долг, так и желание.

– Я все расскажу вам, преподобный Гловер, – ответил Питт. – Однако позвольте мне сперва задать вам несколько вопросов, не имеющих приватного или конфиденциального характера.

Сомкнув ладони на объемистом животе, Фредерик чуть склонил голову набок, готовясь слушать. Судя по легкости, с которой его собеседник принял эту позу, Томас решил, что ему достаточно часто приходится делать это.

– Когда вы впервые познакомились с Рэмси Парментером? – начал полицейский расспросы.

– В пятьдесят третьем году, когда мы оба поступили в университет, – ответил Гловер.

– Каким он был в молодые годы? Как учился?

– Такой спокойный в личной жизни, внимательный… – Священник погрузился в воспоминания, обратив свое зрение к прошлому. – Мы любили дразнить его, потому что у него не было чувства юмора. Он был чрезвычайно честолюбив. – Гловер улыбнулся. – Лично я всегда считал, что Бог должен обладать обостренным чувством юмора и абсурда, иначе Он не породил бы нас и не назвал Своими детьми, а потом не полюбил нас.