Реквием в Брансвик-гарденс

 – Конечно, в прошлом он мог натворить глупостей, и мы знаем, что он и в самом деле натворил их, однако убийство – совсем другое дело. Доминик не мог совершить его! Он страшно боится за Рэмси Парментера. Весь его ум поглощен идеей неоплатного долга перед ним и тем, как он может помочь Рэмси теперь, когда тот так нуждается в помощи.

– Из твоих соображений ничуть не следует, что он не мог находиться в более тесном знакомстве с Юнити, чем готов признать. – ответил Питт. – Как и того, что она могла находить его чрезвычайно привлекательным и навязываться ему, быть может, в большей степени, чем ему хотелось бы… соблазнить его, а после шантажировать.

 – Допив чай, суперинтендант поставил чашку на стол. – Принятый сан запрещает человеку следовать своим природным страстям, но не мешает ему испытывать их. Ты по-прежнему идеализируешь Доминика, как делала это на Кейтер-стрит. Он – реальный человек, испытывающий те же вполне реальные слабости, как и все мы! – Он встал из-за стола, оставив на тарелке маленький огрызок недоеденного тоста.  – Сегодня я намереваюсь поподробнее разузнать о Мэлори.

– Томас! – окликнула Шарлотта мужа, однако тот уже исчез.

Она добилась именно того, чего хотела бы в последнюю очередь. Вместо того чтобы помочь Доминику, его свояченица всего только рассердила ведущего следствие полицейского. Ну конечно, она и так понимает, что Доминик – такой же человек, как и все остальные, и подвержен всем присущим человеку порокам. Чего, собственно, она и опасалась.

Шарлотта поднялась и начала убирать со стола.

Появилась озадаченная горничная Грейси Фиппс в накрахмаленном до хруста чистом фартуке. Она оставалась такой миниатюрной, что всю ее одежду приходилось ушивать, разве что чуть пополнела, и ее едва можно было отличить от того подростка, которого Питты взяли в услужение семь лет назад. Тогда ей было тринадцать лет, и она искала место в доме – любое место. Теперь девушка чрезвычайно гордилась тем, что работает на полисмена, причем важного, занимающегося всякими значительными делами.

Она никогда не позволяла мальчишке мясника или рыботорговца вольничать с собой, резко отшивая их, если те слишком наглели, и умела отдать распоряжение женщине, приходившей дважды в неделю и занимавшейся тяжелыми работами: мытьем полов и стиркой.

– Мистер Питт не доел завтрак! – проговорила она, посмотрев на тост.

– Значит, не захотел, – отозвалась Шарлотта. Лгать Грейси не было никакой нужды.