Реквием в Брансвик-гарденс

Кроме того, у нас с тобою нет общих светских знакомых, которых интересно было бы обсудить, a я не люблю разговаривать о друзьях, если нет новостей. Эмили недавно прислала мне письмо, поэтому я все о ней знаю. Дела у нее обстоят превосходно.

– Очень хорошо, – согласилась с улыбкой Шарлотта. – Скажите, вы допускаете, чтобы человек, вера которого является его профессией и определяет его статус, как, впрочем, и моральный кодекс, может быть настолько смущен сомнениями и насмешками атеистов, чтобы потерять власть над собой и убить… в припадке гнева?

Точно ли она сформулировала вопрос?

– Нет, – ответила леди Камминг-Гульд без малейшего колебания.

 – Если ситуация выглядит подобным образом, я поискала бы мотив, более соответствующий реальному человеку… не столько умственный, сколько коренящийся в страстях. Мужчины убивают из страха потерять нечто, без чего они, как им кажется, жить не могут, будь то любовь, положение или деньги. Или ради того, чтобы приобрести это… вожделенное. – На лице ее читался интерес, однако сомнений не было совсем.  – Иногда мужчины идут на убийство, чтобы отомстить за нетерпимое зло, или из ревности к кому-то, по их мнению, захватившему нечто, по праву им принадлежащее. Иногда причиной становится ненависть, обычно основанная на тех же самых чувствах… Их-де каким-то образом лишили любви, чести… или денег. – Веспасия чуть улыбнулась, слегка изогнув уголки губ. – Они будут сражаться за идею, но на убийство пойдут лишь в том случае, если в опасности оказалось их положение, их вера в то, какими они воспринимают себя в мире, в образ их жизни… или в то, что делает жизнь ценной для них, в их представление о ее значимости.

– Эта женщина угрожала его вере, – чуть поежившись, проговорила Шарлотта. Ей не хотелось говорить правду, однако ничего лучшего, чем правда… хотя бы чем что-то правдоподобное… у нее не находилось. – Или же его статусу… как священника?

Старая леди расхохоталась, чуть приподняв тонкое плечо под кружевами и шелком цвета слоновой кости. Гнев и жалость в ее глазах мешались с весельем:

– Моя дорогая, если бы каждый англиканский священник, имеющий какие-то сомнения, решил отказаться от сана, у нас практически не осталось бы церквей! Да и те были бы только в деревнях, где священник слишком много времени проводит с испуганными, больными и одинокими, чтобы читать еще что-нибудь, кроме Четвероевангелия, и не может уделить ни мгновения ученым диспутам.

Он не думает о том, каков Бог, потому что уже знает это.

Шарлотта замолкла.