Реквием в Брансвик-гарденс

Она пришла для того, чтобы исправить представление о ее супруге, сложившееся у Корнуоллиса… Разговор этот был крайне неприятен для этой женщины, и она была возмущена его необходимостью. Не хотела ли она познакомить Джона со своим личным отношением к делу, хотя честь запрещала ей это?

– Понимаю, – проговорил помощник комиссара, нарушая неловкое молчание. – Ему приходится считаться со многими соображениями, помимо чисто личных. Как и всем людям, на плечах которых лежит большая ответственность. – Корнуоллис улыбнулся, посмотрев прямо в глаза своей новой знакомой.

 – Мне приходилось командовать кораблем, и вне зависимости от моего отношения к любому члену экипажа, симпатий и антипатий, жалости или уважения, на первом месте всегда должен был находиться корабль, иначе мы все погибли бы. Существуют трудные решения, которые не всегда могут показаться красивыми в чужих глазах.

На самом деле Джон не считал, что это правило можно применить к епископу Андерхиллу. «Корабль» Реджинальда имел нравственную природу, он сражался со стихиями трусости и бесчестья… в нем не было ничего от дерева и брезента, противостоящих мощи океана.

К числу обязанностей Корнуоллиса относилась необходимость оберегать жизни его моряков, а на Андерхилле лежала обязанность хранить души своих подопечных.

Однако Джон не мог сказать ничего этого сидящей перед ним женщине. Она должна была сама понимать это… По крайней мере, глядя на нее, на ее пальцы, неловко переплетенные на коленях, и на глаза, избегавшие прямого взгляда, полицейский полагал, что она знает это, и не хотел лишний раз напоминать ей неприятную правду.

– Всем нам приходится в трудных ситуациях принимать те решения, которые кажутся наилучшими, – продолжил он. – Проще учить других, чем принимать решения, оказавшись на их месте. Пожалуйста, не думайте, что я этого не понимаю.

Миссис Андерхилл посмотрела на него. Понимает ли эта женщина, что он пытается быть с ней добрым, но не честным? Корнуоллис не привык к женщинам.

Он имел весьма отдаленное представление о том, что они думают, во что веруют и что чувствуют. Что, если гостья видит его насквозь и презирает за это? Мысль эта показалась ему удивительно неприятной.

Айседора улыбнулась:

– Вы очень благородны, мистер Корнуоллис, и я благодарна вам за это. – Она снова окинула взглядом комнату. – Давно ли вы ходили в море?

– Чуть больше тридцати лет назад, – ответил он, не отводя от нее взгляда.