Реквием в Брансвик-гарденс

Казалось, ему трудно было вздохнуть. Его явно терзала боль, и Питту захотелось чем-то помочь ему – хотя бы физически, если не эмоционально. Однако он был столь же беспомощен, как если бы их обоих разделяла толстая стеклянная стена. Чем дольше Томас знал этого мужчину, тем меньше понимал его – и тем меньше мог без сомнений поверить в его вину в смерти Юнити. Единственным объяснением его виновности могло стать некое безумие, раздвоение личности, позволявшее отделить поступок и вызвавших его людей, от того человека, каким Рэмси был сейчас.

Парментер посмотрел на полицейского:

– То есть вы предполагаете, что это сделал один из находившихся в доме мужчин… а именно, или мой сын, или Доминик Кордэ?

– Это чрезвычайно вероятно, – кивнул Томас, решив не называть самого Рэмси.

– Понимаю. – Преподобный аккуратно сложил руки и посмотрел на собеседника полными горя глазами. – Что ж, я ничем больше не могу помочь вам, суперинтендант. Оба варианта немыслимы для меня, и, на мой взгляд, лучше будет, если я не стану говорить вам ничего такого, что сможет повлиять на ваше суждение.

Мне не хотелось бы непредумышленно оговорить ни того, ни другого. Простите. Я понимаю, что это вам не поможет, однако нахожусь в состоянии слишком… слишком большого смятения, чтобы четко думать и действовать. Такого… я не ожидал.

– Быть может, вы сумеете сказать мне, где жил Доминик Кордэ, когда вы познакомились с ним?

– Назвать его адрес? Да. Возможно. Хотя я не представляю, чем это может помочь вам. Прошло уже столько лет…

– Понимаю.

Тем не менее мне бы хотелось получить его.

– Отлично. – Священник выдвинул один из ящиков стола и извлек из него лист бумаги. Переписав с него адрес на другой листок, он подвинул его по полированной поверхности стола к Питту.

Суперинтендант поблагодарил его и отбыл восвояси.

Он не стал заезжать в участок за Телманом, занятым дорасследованием финальных подробностей предыдущего дела. Обстоятельства смерти Юнити пока оставались настолько скудными, что Томас не мог подыскать в них никакой работы для своего помощника.

Оставаясь исключительно нематериальными, они зависели только от чувств и мнений. Фактическая сторона дела ограничивалась лишь тем, что мисс Беллвуд находилась на третьем месяце беременности и что отцом ребенка, вероятно, являлся один из троих находившихся в доме Парментера мужчин, причем карьера любого из них оказалась бы окончательно и бесповоротно погубленной в том случае, если бы об этом стало известно.