Реквием в Брансвик-гарденс

– Произошла еще одна трагедия, мисс Морган, – проговорил он серьезным тоном. – Умерла еще одна молодая женщина.

На лице его собеседницы проступило потрясение, как если бы он ударил ее. Казалось, что она едва верит собственным ушам.

– Еще одна… Как? – Художница уставилась на него. – Что… что случилось? Я не допускаю и мысли, что это мог быть…

На самом деле она вполне допускала эту мысль, что запросто читалось на ее лице.

– Полагаю, вам следует рассказать мне о том, что здесь произошло, – настаивал Томас.

– Я уже сказала вам.

– По какой причине? – надавил он на нее еще сильнее. – Либо вы все расскажете мне, мисс Морган, либо я проведу надлежащие расспросы и выясню это в местном полицейском участке, у врача, в церкви…

– От передозировки опия, – недовольным тоном проговорила художница. – Она принимала его для сна, но однажды вечером выпила слишком много.

– А сколько ей было лет?

– Двадцать. – Собеседница позволила ему осознать этот факт – и, еще только делая это, поняла, что проиграла.

– Почему? – спросил суперинтендант неторопливо. – Прошу вас, не заставляйте меня вытягивать из вас всю историю, мисс Морган. Я так или иначе получу ответ. Процесс может занять больше времени, но это ничего не изменит.

Художница отвернулась, вглядываясь в яркие краски своей картины, в изображенные на ней цветы и листья. Когда она заговорила, голос ее зазвучал негромко и напряженно:

– Мы привыкли верить в то, что для того, чтобы любовь была подлинной, пребывала в своей высшей и благороднейшей форме, она должна быть свободной, не стесненной никакими границами или связями, любыми… любыми препятствиями, противоречащими ее воле и искренности.

Питт ждал. Просившиеся на его губы конструктивные аргументы были здесь неуместны.

– Мы пытались воплощать в жизнь этот принцип, – продолжила женщина, чуть склонив голову, так что свет заиграл на ее волосах цвета едва начинающей созревать пшеницы. – Но не все среди нас были достаточно сильными.

Морган стиснула кулак. У нее были удивительно сильные руки, с широкими пальцами, испачканными зеленой краской. Затем она разжала ладонь:

– Если ты кого-то любишь, будь готов отпустить его!

Она с вызовом посмотрела на Питта, ожидая его возражений.

– Ну а вы оставите собственного ребенка, если он надоест вам или помешает интересным занятиям? – поинтересовался тот.

– Нет, конечно нет! – резко воскликнула она.