Реквием в Брансвик-гарденс

Нельзя же надеяться на то, что вдохновение осенит вечером в субботу!

– Возможно. Но раньше мне попадались записи о жизни и разочаровании.

– Жалостливая тема. Быть может, он намеревался что-то рассказать о подлинных ценностях, вере… о чем-то еще? – предположила супруга Томаса, задержав перо в воздухе.

– Пока о вере ни слова. Но я еще почитаю. Не отрывайся из-за меня от своего письма к Эмили.

Шарлотта весело улыбнулась:

– Ты хочешь сказать, чтобы я не отрывала тебя от дела. Намек поняла, при всей его тонкости!

Скорчив жене рожицу, Питт вернулся к чтению записной книжки Рэмси.

Появилась новая запись о рыбаке. Вполне очевидным образом Парментер не симпатизировал ему и в известном смысле считал вором, однако украденный предмет не называл.

Затем он снова возвратился к господину и звонарю. Здесь почерк сделался очень неровным, свидетельствуя о его эмоциональном напряжении: «Звонарь!! Где все это началось? Вот оно что! Проклятая штука. Снова тот же самый мотив… не так ли? Ох, Господин-Господин, что же ты натворил? И почему, скажи во имя Господне?»

Суперинтендант уставился на страницу.

В ней было столько страсти, которую никак не мог пробудить обычный колокольный звон. Никто не станет относиться с таким пылом к бездушному предмету. И потом, зачем писать об этом? И кто такой господин? Образ этот не напоминал ни о чем религиозном!

Однако, быть может, слово «звонарь» представляет собой замену, кличку, имеющую нечто общее с кем-то? Но с кем? В данном случае сомневаться не приходилось. В доме, кроме членов семейства Парментера, знавших друг друга долгие годы, находились только Юнити Беллвуд и Доминик Кордэ.

A Томас был абсолютно уверен в Доминике.

Итак, оставалась Юнити. Но насколько важна была ее личность? И какая разница была в том, что она сказала или не сказала?

Теперь Господин… В заметках Рэмси повсюду присутствовали латинские слова и фразы. Господин… dominus… Доминик!

Полицейский и не подозревал, что произнес это имя вслух, однако его жена оторвалась от письма и посмотрела на него наполнившимися тревогой круглыми глазами из-под наморщившегося лба:

– Я только что понял, что означает одна из записей, – пояснил Питт.

– И что же он пишет? – строгим голосом спросила женщина, сразу же забыв про письмо.

– Еще не понял. Я только начал расшифровывать, – ответил Томас. Впрочем, иносказание в записках преподобного было не слишком тонким. Заметки эти не предназначались для чужих глаз – и, безусловно, для того, чтобы обмануть Мэлори, самого Доминика или Юнити.