Реквием в Брансвик-гарденс

Теперь записи приобрели совершенно другой облик. Они обрели смысл… от которого Питта пробирал мысленный холодок, начинавший казаться едва ли не вещественно ощутимым в этой теплой и знакомой до мелочей комнате. Однако что-либо говорить Шарлотте об этом пока не стоило.

Суперинтендант продолжил чтение. Вывод был неизбежен. Рэмси считал, что Доминик был раньше знаком с Юнити. Нетрудно было заметить указания на какую-то прошлую трагедию, хотя понять, что именно тогда произошло, Томас не мог. Но в том, что событие это имело личный характер и породило в одном из этих двоих или в них обоих глубокое чувство вины, можно было не сомневаться.

Парментер полагал, что Юнити утратила связь с Домиником на какое-то время – быть может, на годы – и, заново обнаружив его, добилась места в Брансвик-гарденс исключительно для того, чтобы быть с ним рядом. Учитывая настоятельный характер ее просьбы при такой высокой квалификации, в это было несложно поверить.

Дальше следовало недвусмысленное напоминание о попытке шантажа с ее стороны, чтобы заставить Доминика возобновить прежние отношения между ними вопреки его собственному желанию, каковое, учитывая, во-первых, сам факт его бегства от этой особы, можно было считать отсутствующим.

Записи стали краткими, даже корявыми, почерк Рэмси сделался менее ровным, менее понятным, как если бы рука его дрожала и он слишком сжимал перо. Временами попадались случайные росчерки и кляксы. Страх сквозил не только в словах, но и в самих черных, колючих буквах.

Пожилой священник полагал, что Кордэ убил мисс Беллвуд, чтобы не позволить ей разрушить его новую жизнь, сулившую уважение общества, надежду на достойное положение и постепенный подъем к признанию и процветанию.

Рэмси не предназначал свои записки для прочтения. Судя по разным оттенкам чернил и даже разным цветам в отдельных местах, они делались в разные моменты времени. У Питта не было причин сомневаться в том, что преподобный записывал свои впечатления одновременно с вызвавшими их событиями.

Томас не мог избежать уверенности в том, что Парментер искренне считал Доминика виновным в смерти Юнити, и это причиняло ему боль вкупе с жутким и глубоким ощущением собственной неудачи. Если он и подумывал о смерти, то не из-за вины в отношении своей помощницы, а потому что жизнь стала казаться ему лишенной цели и надежды на успех. Все его старания обратились в пепел. Кордэ стал для него последним ударом, и самым тяжелым.