Реквием в Брансвик-гарденс

Странный покой воцарился в Брансвик-гарденс – похожий на облегчение, которое приносит смерть после долгой и тяжелой болезни. Ощущение утраты, одиночества и потери немедленно притупляется одной только усталостью. Какое-то время человек ощущает лишь то, что может заснуть спокойно – без страха, без томящего беспокойства и вины. Он расслабляется и забывает про настороженность и страх.

В тот вечер, когда Питт беседовал с обитателем Хаверсток-Хилл, дочери Рэмси Парментера рано отправились спать: Трифена – потому что предпочитала оплакивать Юнити в одиночестве, понимая, что никто больше не станет разделять ее чувства, а Кларисса – потому что гибель отца ранила ее превыше всякой меры.

Мэлори предпочел обратиться к своим занятиям. Они позволяли ему сбежать из реальности, которую он находил слишком угнетающей и в которой ему, с его точки зрения, не было места.

Вита спать не пожелала. Она была в глубоком трауре и весь день провела в торжественном покое, к которому, однако, примешивалось облегчение, как если бы она наконец сумела избавиться от тяжелого предчувствия, не выпускавшего ее из своей хватки после падения Юнити.

Краски вернулись на лицо миссис Парментер. С чрезвычайно ранимым видом она сидела на широком, слишком мягком диване, немыслимо молодая в мягком свете газового рожка.

– Вы хотите побыть в одиночестве? – заботливым тоном проговорил Доминик. – Я вполне пойму, если…

– Нет! – возразила хозяйка дома, прежде чем он успел закончить, и обратила к нему свои удивительные глаза.

 – Нет… пожалуйста! Я вовсе не хочу одиночества. Оно мне совсем ни к чему. – Она улыбнулась, как бы посмеиваясь над самой собой, и веселая нотка промелькнула в ее глазах. – Я хотела бы на какое-то время забыть о том, что случилось вчера. И поговорить о других, обыкновенных предметах, как могут поговорить двое друзей, не знающих ни о какой трагедии. Надеюсь, вы не сочтете меня эгоисткой?

Кордэ задумался, не зная, что ей сказать. Он не хотел, чтобы можно было подумать, что он забыл о ее горе или что он способен легко воспринять эту трагедию, как с ее точки зрения, так и со своей собственной.

Думала ли она в данном случае о себе, как указывал ее прямой намек, или протягивала ему щедрую руку дружбы, понимая пережитую им неудачу, почти отчаяние, отягощавшее его, потому что он видел утопавшего в боли Рэмси и ничего не сделал для него?

– Доминик? – мягко позвала его собеседница, протянув к нему руку и прикоснувшись пальцами к его руке.