Реквием в Брансвик-гарденс

Это прикосновение было настолько легким, что священник скорее увидел его, чем ощутил. Он посмотрел на сидящую перед ним даму.

Вита улыбнулась, и улыбка ее была полна необычайной теплоты:

– Друг мой, оплакивайте Рэмси, но прошу, не вините себя. Мы с вами находимся в одинаковом положении, но, пожалуй, мое даже хуже. Мы оба верим, что могли что-то сделать, разве не так? Неудача – горькая вещь. – Она чуть шевельнула ладонью в знак отрицания. – Среди всего того, что мы пытаемся сделать, слишком мало того, что ранит столь же болезненно, затмевает все прочее, сокрушает любые попытки и в конечном счете заставляет нас самих усомниться во всем и даже возненавидеть себя.

Кордэ не ответил, обдумывая ее слова. Какая глубокая истина! Вита была права, он хотел ей поверить, он нуждался в этом. И все же эта истина не обладала всей полнотой. Священник не мог выбросить из памяти фигуру Парментера, лежавшего на полу кабинета в луже собственной крови.

– Доминик! – ласковым голосом повторила Вита его имя. Она встала и была теперь всего в паре футов от собеседника. Было совсем тихо, и лишь в камине потрескивали дрова. Кордэ ощущал благоуханный цветочный аромат волос и кожи хозяйки. – Доминик, самое лучшее, что вы можете сделать для Рэмси, – это запомнить его таким, каким он был в своей самой лучшей поре, мудрым и добрым, когда он владел собой и был таким, каким и хотел быть… пока не заболел.

Священник улыбнулся, но улыбка вышла чуточку вялой.

– Мой дорогой, – продолжила миссис Парментер. – Если б вы оказались на его месте, если б вам было суждено утратить рассудок, захотелось бы вам, чтобы ваши любимые запомнили вас таким, каким вы стали в своей болезни, или же вы предпочли бы, чтобы они запомнили вас в пору расцвета, в самое лучшее время?

– В самое лучшее, – согласился он без колебаний, наконец обращая к ней свой взгляд.

Лицо женщины сделалось мягким, полные тревоги морщины исчезли у нее со лба. Тело Виты расслабилось, однако она не сняла ладони с руки Кордэ.

– Ну, разумеется. Так предпочла бы и я. – Голос ее сделался напористым и полным такого чувства, которое заставило ее друга забыть обо всем, что их окружало. – И не просто предпочла, но страстно желала бы, – продолжила миссис Парментер.