Реквием в Брансвик-гарденс

Доминик удивился, что Кларисса еще не сделала этого. Неужели Вита умолчала об этом, потому что знала, что ее муж покончил с собой, и в душе своей она понимала, что это грех?

Он отказался признать эту мысль. Она несла собой слишком много боли, перепутанный комок которой охватывал почти все в его душе.

Наконец, шевельнувшись, священник вышел из комнаты и в холле едва не столкнулся с домоправителем.

– Где Мэлори? – спросил он резким тоном.

Эмсли изумился. Волосы его были взлохмачены на макушке – там, где их не коснулась щетка; румянец исчез с его лица, на котором залегли следы невероятной усталости.

– Простите, – торопливо извинился Доминик. – Я не хотел говорить столь грубо.

Глаза дворецкого округлились. Он не привык, чтобы перед ним извинялись. Слугам извинения не приносят, и он не знал, что на это ответить.

– Вы не знаете, где находится сейчас мистер Мэлори? – теперь уже вежливо осведомился Кордэ. Он не смог заставить себя произнести «мистер Парментер»; таковым для него по-прежнему оставался Рэмси.

 – В гостиной никто не заглушил бой часов. Будьте добры сделать это.

– Да, сэр. Простите, сэр. Как-то ускользнуло из памяти. Мне действительно жаль, – принялся оправдываться домоправитель.

– Смею сказать, что у вас было много дел, куда более важных, чем присмотр за действиями остальных слуг. – Священник пристально посмотрел на старика. – Кстати, как они справляются со своими обязанностями?

– O, вполне прилично, сэр, – ответил Эмсли, и Доминик понял, что он лжет.

– Простите меня, – вновь извинился он.

 – Я даже не поговорил с ними со всеми. Потому что… потому что был слишком расстроен. Очень эгоистично с моей стороны. Когда я повидаюсь с мистером Мэлори, то зайду на вашу половину.

– Наверное, сэр, будет лучше, если вы зайдете к нам перед вечерней трапезой, тогда будет удобней всего? – предложил дворецкий. – Поговорить лучше после того, как закончился рабочий день. Некоторые из служанок могут быть… излишне возбуждены, поймите меня правильно.

Кордэ подумал, что зайти к слугам придется, вне зависимости от того, что еще может случиться в доме.

Они, конечно, потрясены двумя смертями, разделенными всего несколькими днями. После первой они уже были смущены воцарившейся в доме атмосферой вины и подозрительности, и сознанием того, что один из тех людей, которым они служили и от которых зависели, на которых, возможно, смотрели снизу вверх, был виновен в убийстве… А теперь случилась еще одна, совершенно непонятная для них смерть.