Реквием в Брансвик-гарденс

Тот наконец подвел проповедь к концу и, как и следовало ожидать, ограничился очень общими словами. Имя Рэмси прозвучало с кафедры всего только раз. И, если не считать этого упоминания в самом начале, его проповедь могла относиться к любому, к каждому человеку, повествуя о бренности человеческого бытия, о вере в воскресение из смерти в жизнь в Боге. По сухому, почти ничего не выражавшему лицу Андерхилла невозможно было понять, какие чувства испытывает этот человек, да и верит ли он вообще в то, что говорит.

Шарлотта ощутила прилив резкой неприязни. Эта проповедь могла бы во всех отношениях показаться блестящей, если бы не странное отсутствие в ней сердечности. В ней не было не то чтобы радости – скорее не было утешения.

Когда епископ сел, Доминик встал со своего места и подошел к кафедре – с прямою спиной, гордо держа голову, с тенью улыбки на лице.

– Мне нечего особо добавить к уже сказанному, – начал он низким и сочным, полным уверенности голосом. – Рэмси Парментер был моим другом.

Во время моего отчаяния он протянул мне руку любви. Любви неподдельной, не знавшей эгоизма или нетерпения, любви, снисходительно взирающей на неудачи и не ищущей удовлетворения в наказании. Он взвесил мои слабости, чтобы помочь мне преодолеть их, и не осудил меня, но нашел достойным спасения и любви.

Шарлотта еще не ощущала подобной гордости в своей жизни, и ее глаза защипало от слез.

Голос Кордэ несколько притих, однако его можно было слышать даже на последней скамье.

– Рэмси заслуживает того, чтобы мы отнеслись к нему с подобной любовью. Если все мы в конечном итоге намереваемся искать у Бога подобную любовь к себе самим, разве можно ради спасения собственных душ предложить кому бы то ни было нечто меньшее? Друзья мои… пусть Рэмси не благословил вас своей дружбой в той же мере, что и меня, однако прошу вас присоединиться ко мне в молитве об упокоении его души и о вечной ее радости там, на небесах, когда все мы узнаем Бога так, как Он всегда знал каждого из нас, и когда мы узнаем всё как есть.

Выждав мгновение, он склонил голову и начал знакомую всем молитву, к которой присоединилось все собрание.

Наконец прозвучали последние гимны, затем – благословение, и все поднялись на ноги.

– Что ты будешь делать? – шепнула Шарлотта мужу. – Ты не можешь арестовать ее в церкви!

– Я и не собираюсь, – тихонько пробормотал он в ответ. – Подожду и провожу ее до дома.