Реквием в Брансвик-гарденс

Следы его пропечатывались на ворсе. – А теперь мне следует выбрать тот путь, который будет лучше для всех. Я не могу спасать одного за счет многих. Не имею права позволить себе подобную роскошь. Наше время не допускает сентиментальности.

– Ты уже разговаривал с ним? – Айседора пыталась каким-то образом удержать мужа от поспешных решений. Еще не понимая этого, она решила противодействовать ему.

– Пока еще нет, но, конечно же, сделаю это. Сначала мне надо сообразить, что ему сказать. Я не могу поехать к нему, не приготовившись к разговору.

Это будет бесчестно и даже катастрофично по отношению к нему.

Женщина ощутила еще большее отстранение от него, превращающее ее мужа едва ли не в чужака. Но самым мучительным было то, что она и хотела этого отстранения – от него, от его мыслей, от действий, которые он предпримет.

– Ну, возможно, он даст какое-то объяснение всей ситуации, – предположила она. – Тебе не следует торопиться с действиями. Ты окажешься в жутком положении, если осудишь его, а окажется, что он ни в чем не виноват.

Как тогда отнесутся люди к Церкви, которая бросает своих в трудный момент? Как насчет чести, верности и простого сочувствия? – Айседора подчеркнула последнее слово, не в силах больше сдерживать гнев… более того, не желая его сдерживать.

Глядя на жену, епископ остановился посреди комнаты и глубоко вздохнул. На лице его застыло тревожное, даже испуганное выражение.

Миссис Андерхилл хотелось бы посочувствовать ему. Ситуация действительно была крайне сложной. Что бы он ни сделал, ошибка была весьма вероятной, и в таком качестве она будет замечена многими.

Критиканов в обществе всегда больше, чем нужно. У них есть собственные причины, политические. Церковная политика изобиловала соперничеством, обидами, амбициями, виной и разрушенными надеждами. Епископская митра подчас оказывалась столь же тяжелой и неудобной, как и королевский венец. Слишком многими качествами должен был обладать ее владелец – святостью, нравственной строгостью за пределами отпущенного смертному уровня…

Тем не менее, глядя на мужа, Айседора видела не мужчину, мужественно старающегося сделать правильный выбор в жуткой дилемме, а человека, пытающегося заранее застраховать себя в случае неправильного хода… человека тщеславного, полагающего, что лично он может спасти репутацию Церкви в подобной ситуации.

В нем угадывалась даже радость мученичества, желание пострадать. И ни капли сочувствия к кому-либо из семьи Парментера или горя по самой Юнити.