После смерти он стал более впечатлительным, возбудимым, и, откровенно говоря, ему это открытие не нравилось.
В девятом часу утра рядом с его аппаратом опустился наконец чей-то оранжевый быстролет. Громоздкая фигура выбралась из него, и Грехов вздохнул одновременно радостно и огорченно — сердце ждало другого посетителя… Это был Сташевский, начальник второго отдела Управления аварийно-спасательной службы (УАСС), его друг и непосредственный руководитель.
— Здравствуй, отшельник, — проворчал он, забираясь в кабину.
— Что не весел? Не рад? Нездоров?
— И рад, и здоров, — Грехов с удовольствием рассматривал коричневое от загара лицо друга. — Настроение паршивое. Чариане не выпускают из санатория, понавешали на меня кучу датчиков…
Грехов умолк и привычно оглядел небосвод и стену леса на склонах холма. Что-то изменялось там, ничего угрожающего, конечно, но обостренное чувство опасности не раз спасало ему если не жизнь, то целость шкуры, и пренебрегать интуицией он не имел права. И не хотел пренебрегать.
— Желтый туман, — пояснил Сташевский, наблюдая за ним.
— Ну, естественно, — с облегчением сказал он, — желтый туман. А ты здорово разбираешься в особенностях чарианской атмосферы.
Сташевский засмеялся.
— Просто я узнал это от диспетчера медцентра. К тому же, по всей территории заповедника лечебные туманы выпускаются регулярно два раза в сутки. Пора бы знать.
— Ты и это узнал от диспетчера?
— Нет, — Сташевский помрачнел. — Когда-то я тоже отдыхал здесь… после болезни.
Дело прошлое… Так ты здоров, говоришь?
— Вполне.
— Ну и отлично! Сегодня с тебя снимут ненавистные датчики, и ты свободен. Честно говоря, я не верил в твое… в общем, ты понял. Они волшебники — чариане, особенно старший врач! Не хмурься, эта женщина спасла тебе не только жизнь, но и здоровье. К тому же, говорят, она отдавала тебе времени даже больше, чем следовало.
— Возможно, — нехотя согласился Грехов. — Как это свежо и оригинально — любовь землянина и инопланетянки….
Хотя, какие чариане инопланетяне — первопоселенцы.
Сарказм в его голосе заставил Сташевского нахмуриться, же Грехов положил руку ему на плечо и, отвернувшись, пробормотал:
— Ты же знаешь, Святослав, ты все отлично знаешь…
— Что я знаю? — хмуро ответил Сташевский вопросом на вопрос. — Ничего я не знаю. Полина извелась вся, прозрачная стала… Ведь ты ей не сообщал, что желаешь видеть, а она ждала… Поехали.
— Не сообщал, — с трудом сказал Грехов.
