Полина улыбнулась, пряча страх в глубине глаз. Габриэль подхватил ее на руки и закружил по комнате…
Потом они включили линию доставки и, поглядывая друг на друга, бессознательно ухаживая друг за другом, так, что руки их часто сталкивались над столом, позавтракали вдвоем под шелест дождя за распахнутыми окнами, под свист и щелканье упрямо не умолкающих птиц. И Габриэль вдруг понял, что он действительно спокоен, что теперь он знает, уверен, что его будут ждать и сегодня, и завтра, и ныне, и присно, и во веки веков, и это знание наполнило его такой силой и желанием сделать что-то необычайное, что он готов был взорваться и только усилием воли не позволял себе прыгать, петь или того хуже — читать вслух стихи.
А она видела все, все понимала, и глаза ее сияли и манили, и в конце концов они забыли обо всем, что творилось вокруг, в том числе и о далекой планете Тартар, на которую уже пошли новые десанты…
Три дня Грехов «колесил» по Земле, радуясь, как ребенок, новым впечатлениям и встречам.
В секториате УАСС он побывал в первую очередь, пробыл там недолго, и Полина не заметила особой перемены в его настроении. Несколько раз его вызывал Брянский медцентр, напоминая об обязанностях подопечного Службы Здоровья. Габриэль смеялся, отшучивался, — Полина никогда еще не видела его таким веселым, — и они снова мчались от сибирской тайги к Курилам, от Камчатки к островам Зеленого Мыса, от Кубы снова на север, к побережью почти полностью чистого ото льда Северного Ледовитого океана… Словно пытаясь забыться, раствориться в суете земной жизни… Словно в предчувствии близкого расставания с материнским ласковым ликом планеты.
А утром четвертого дня, стоя над чинком — двухсотметровым обрывом в сердце Заунгузских Каракумов, с вершины которого открывался вид на бесконечную зелень обработанных земель, Габриэль вдруг сказал:
— Послезавтра к Черной Розе уходит трансгал «Искра». Я лечу с ним, Полина…"
"Наклонив голову, он ожидал ее слов, ожидал, как приговора, крутого, будто этот обрыв, но она обняла его сзади, прижалась лицом к спине, улыбаясь его неожиданной резкости, — он чувствовал улыбку, — и, тихонько вздохнув, ответила:
— Я догадывалась, Ри.
Ты не можешь иначе, и я это знаю. Но ведь и я полечу с тобой?
И не надо было говорить ни о чем, потому что в этот миг любые слова приобретали иной, совсем ненужный смысл.
Далеко в небе просияла золотом яркая точка, потом еще одна — спутники погоды.
