Зато вид шокированного Клива, прижимающего ладонь к лицу и стонущего от боли, казался мне идеальным началом дня. Через секунду из его левой ноздри потекла, очерчивая губы и подбородок, алая струйка. Он заторможенно оторвал от меня взгляд и посмотрел на испачканную ладонь. Глаза расширились, как будто он никогда прежде не видел крови. А я удовлетворённо наблюдал за ним, желая запечатлеть этот момент в памяти, чтобы возвращаться к нему снова в минуты печали.
Кровь просачивалась между его пальцами, капала на пол, пачкала рубашку и брюки.
Клив пытался угрожать мне, но выходило лишь невнятное бормотание. Нос подозрительно сместился чуть в сторону. Большой кровавый пузырь вырос из ноздри и лопнул. Вот ведь жалкий урод. Наконец-то он получил то, что заслужил.
Он снова посмотрел на меня – теперь испуганно, не веря своим глазам. Но я больше не улыбался. Эйфория меркла, сменяясь чем-то вроде сожаления. Да что со мной? Конечно, Клив тот ещё ублюдок, но именно сейчас он был ни при чём, а я просто воспользовался моментом, чтобы выместить злобу и отомстить.
Мне стоило огромных усилий не кинуться просить прощения. Куда только делась моя ярость? Я всё больше чувствовал себя негодяем. Я с ужасом осознавал: а ведь, кажется, я ничем не лучше Клива.
Как цунами, на меня обрушились все звуки мира, отчего виски пронзила боль. Позади и по сторонам собралась толпа. Все гомонили, охали и шептались. Кто-то показывал на меня пальцем. Какая-то девчонка из младших классов подскочила и протянула Кливу платок.
Одноклассник Клива, имени которого я не знал, подошёл к нему и попробовал утащить в сторону. Я выдохнул, словно долгое время находился под водой.
– Ты… – прошептал сбоку Леон севшим голосом. – Ты как?
Он обращался не ко мне. Я с досадой повернулся к Кагеру. Тот выглядел… расстроенным? Он что, переживал за Клива? Я торопливо отогнал эту дикую мысль: было не до неё. Никто не собирался расходиться. Клив безуспешно пытался остановить кровь. Он запачкал платок, прижимая его к носу.
Подоспел кто-то из преподавателей. Кажется, картина перед ним предстала прескверная, раз даже он опешил и растерялся."
"За всем случившимся я не заметил, когда успел прозвенеть звонок. Клива увели два его одноклассника, быть может, в медчасть. Я смотрел им вслед, не реагируя на строгий голос преподавателя. Клив оставлял кровавые капли на паркете, словно Гензель со своими хлебными крошками. А меня, продолжая осыпать упрёками, повели в кабинет директора.
