– Пусть едут в Испанию, во Францию, да куда угодно! Их же держит в Октавии только необходимость получать разрешение от чистокровных.
– А кто будет работать в шахтах, на заводах, терпя адские условия? Может, ты? Или Сильвия с Чарли? У полукровок есть документы: они хоть немного, но защищены законом. Низшие – самая дешёвая рабочая сила. Работодателю в Запретных землях проще нанять низшего, чем заморачиваться с полукровкой. Если мы отпустим низших, волнения начнутся среди управленцев. Работодатель не занимается соцобеспечением низшего, но при этом с зарплаты низшего взимается налог.
Получается, что государство меньше даёт и больше получает. Никаких пенсий, страховок, выплат по потере кормильца, компенсаций за травму на производстве. – Отец помедлил, а затем нехотя добавил: – Есть низшие, которые управляют преступной сетью. Их так просто не стереть с лица земли. У них есть деньги, влияние и связи. Связи с другими чистокровными, как бы ужасно это ни звучало. Если бы всё было так просто, Готье.
Ни одно государство не избавится от тех, кто приносит неплохой доход в казну.
– Я думал, что вы против полукровок и низших, но Чарли родился в Запретных землях, а вы его взяли, – растерялся я.
– Послушай меня внимательно. Я против того, чтобы дружить с полукровками. Но я никогда не отрицал их значимость для страны, для нас. Кто будет готовить завтрак и чистить нашу обувь, если не полукровки? Я против низших, так как им присуще девиантное поведение, но я не изверг. Одно дело – переселение подальше от центра.
Другое – стерилизация. – Он замолчал и, внимательно оглядев меня, проговорил: – И должен тебя предупредить, что всё, о чём мы сейчас говорили, должно остаться строго между нами. Ни твои друзья, ни одноклассники ничего не должны знать. Если начнётся шумиха, я точно не смогу отстоять свою позицию в Совете.
– Я понял, отец. Никому не расскажу.
– Ни слова этому полукровке, Скэриэлу. Ты меня понял? Если ты дашь Совету старейшин хоть малейший повод и в очередной раз докажешь, что низшие сплошь преступники и отбросы, то за закон о принудительной стерилизации проголосуют все.
Никто уже не будет меня слушать.
– Я всё понял.
– Теперь по поводу твоей выходки в лицее. – Отец поднялся и встал у окна.
Я не сразу понял, о чём он, так меня потряс наш разговор о низших. Когда же до меня дошло, то я скривился, пока отец не видел.
– Ты больше никогда не поднимешь руку на чистокровного, тебе это ясно? – строго проговорил он.
