Рецепт идеальной мечты

Однако кому этот творец (по меркам глупого большинства – преступник) может поведать о своей гордости? С кем поделиться красотой своего замысла? Перед кем похвастаться совершенством исполнения? Не перед полицией же! Не перед прокуратурой или присяжными! – Стивен Макфарлин рассмеялся, довольный собственной остротой, и продолжил:

– И кто сможет лучше оценить всю дерзость замысла и масштабность исполненного, как не случайные свидетели, сообщники или жертвы преступления?

Надя не все понимала из высокопарной, уснащенной сложными оборотами речи первого мужа Полы.

Но, глядя на его самовлюбленное лицо, горящие адским пламенем глаза, она понимала, что этот человек – опасный маньяк. Вдвойне опасный, потому что он – умный и хитрый. И втройне – потому что у него в руках пистолет.

– Раскрывать все тайны жертвам – глупо, – продолжал Макфарлин. – Но… Но очень сладко. Тем более – о сегодняшнем дне в Тетради Судеб записано: "Пророк заявит ближним о себе…" Но кто такой Пророк? Я, я? А кто – ближние? Мои друзья. И вы.

Значит, поступим так, как велит Тетрадь Судеб!

"Он все-таки – законченный псих!" – подумалось Наде.

– Время у нас есть, – заявил Стивен, – посему я решил явиться перед вами в подлинном обличье. Продемонстрировать свое величие и гениальность.

Надя внимательно глянула на Макфарлина. Тот говорил очень серьезно, без доли самоиронии. Испарина выступила на его высоком лбу. Он упивался своей ролью.

– Обратимся к предмету, ради которого мы здесь собрались. – Макфарлин указал пистолетом на чемоданы.

 – Думаете, все дело в книгах? Книгах – во множественном числе? Нет! Неверно! Мне нужна была книга – в единственном числе. Одна книга. Одна рукопись.

– Зачем тогда я мучился? – спросил Игрек. – Тяжесть-то какая!

Макфарлин усмехнулся:

– А это было прикрытие. Дымовая завеса. Среди десятка исчезнувших томов – известных, дорогих, редких томов! – никто не заметил пропажи одной-единственной рукописи. Никем не описанной, никому не известной. Я на это и рассчитывал. Так оно и случилось. Главного сокровища здесь, в этих чемоданах, как раз нет.

Нет одной-единственной рукописи. Тетради Судеб!

– Тетрадь графа Потоцкого, – прошептал по-русски Дима.

Игрек еле заметно кивнул.

– Вы спросите, друзья мои: откуда я узнал о ее существовании? – продолжил с пафосом Макфарлин. Он все больше упивался собственным рассказом. – Откуда выведал о ее исключительной ценности? Да будет вам известно, господа, я много читаю. Очень много. И я давно ждал чего-нибудь подобного.