Рецепт красивой смерти

Объясняя экс-директору НИИ его цели и задачи, Стас следил за каждой мелочью в разговоре и даже жестикуляции. Отметив определенную суетность в манерах Бунцагина, он постучал пальцем по подлокотнику кресла и укоризненно резюмировал:

– Господин Бунцагин, так себя криминальный босс не ведет. Да что там – босс! Даже директору НИИ эта суетность не к лицу. Так себя ведут только официанты в третьеразрядных ресторанах. Вальяжнее, вальяжнее! Надо из себя изображать большого барина, который гостя, конечно, уважает, но себе цену знает! Это ясно? А ну-ка, повторим еще раз!.

.

Как и предполагал Гуров, во второй половине следующего дня в Шереметьево по трапу самолета рейса Вильнюс—Москва спустился среди прочих пассажиров неприметный человек восточной наружности в сером костюме. Взяв такси, он доехал до Ленинградского вокзала. Долго там кружил в толпе, судя по всему пытаясь оторваться от возможного «хвоста», потом долго запутывал следы на Казанском. Лишь от Ярославского неизвестный уехал на другом такси, попросив довезти его до поселка Подвербное.

Удивленно вытаращив глаза, таксист (кадровый офицер ФСБ) потребовал с него две тысячи.

– Я бы туда и за пять ехать не согласился, – объявил он, – но позарез нужны бабки.

Отчего-то обрадовавшись этой информации, его пассажир уточнил:

– Вы хотеть сказать, что в тот деревня мало кто ездить?

– Ха-ха! Да в эту дыру даже участковый раз в год ездит. И то всего на пять минут! – фыркнул таксист.

 – Там живут-то какие-то бирюки – то ли православные, то ли язычники… Черт знает кто! Говорят, эту деревню и вороны облетают.

Встреча эмиссара с «молодыми исламистами» прошла необычайно успешно. Особенно его растрогало присутствие троих местных жителей, намеревающихся принять ислам. После общей молитвы и трапезы халяльными блюдами состоялась сначала общая, а затем закрытая беседа, в которой участвовали только эмиссар и глава общины Энвер.

Они обсудили обстановку в Подвербном, перспективы расширения деятельности «молодых исламистов», риски и опасности, связанные с распространением «истинной веры». Как явствовало из суждений Энвера, безусловно, в России вообще и в Подмосковье в частности для «истинного (читай: фундаменталистского) ислама» условия складывались не самые благоприятные. Однако Подвербное на этом фоне смотрелось как островок стабильности и безопасности.