Реверанс со скальпелем в руке (СИ)

- Он не может находиться при вас неотлучно, Машенька. Работает… Но как я вас понимаю! Удивительный мужчина.

- Да… он - от Бога. Я подожду.

Не хочу верить, что жизнь во Франции была продуктом больного воображения, коматозным сном. Но и мне никто не поверит, что она была на самом деле – это понятно. А больше говорить не о чем – у меня больше ничего нет. И, кроме того, что сама речь замедлена, плохо слушается язык. Непонятно, как объяснить еще и то, что мне приходится подбирать слова перевода – думаю я на французском.

Расхожие фразы даются легко, а вот подробно, правильно выразить мысль просто невероятно сложно – я не справляюсь с речевыми оборотами, путаюсь, умолкаю…

Меня успокаивают, объяснив, что все дело в скорости передачи нейронных сигналов – где-то нарушена или просто прорежена цепочка, и что всё у нас – лучше некуда, потому что я слышу, вижу и ясно мыслю. Даже самостоятельно передвигаюсь, хотя и медленно. ЛФК, упражнения по восстановлению речи и мелкой моторики, массаж и щадящая диета – всё тут для меня, все, чтобы вернуть к полноценной жизни.

Мне её твердо обещают.

А я живу в чужом, незнакомом, враждебном мире. Беспокоит не собственное состояние… нет, мучает только одно – как там без меня Франсуа?! И за Дешама страшно – он так кричал тогда... Нет покоя душе, поэтому и сон – дрянь. По полночи стою у окна, а за ним деревья, но не такие, не те!

Память возвращается, но медленно – тускло, серо, неинтересно. Я и правда когда-то жила здесь, но музыка и Шония – это всё, что я в состоянии принять для себя безусловно.

Этот мужчина - якорь, который держит и не даёт мне скатиться во что-то страшное. Может и в настоящее сумасшествие. И вспомнила я его сразу же, особенно - голос. А еще он привычно целует мне руку и это странным образом успокаивает.

И только в прямой связи с ним всплывает со дна памяти куча всего – названия медицинской аппаратуры, термины, порядок проведения операций, лица ребят… да – Вера, Стас… Шония для меня крепкая ниточка, связывающая с этим миром, слабенькая надежда на то, что будет время прийти в себя и разумно во всем разобраться, не скатившись до этого в свой персональный ад.

По факту, он здесь единственный близкий для меня человек.

- Маня, ты отказываешься их вспоминать? – сел он тогда возле меня, - а меня помнишь? Улыбаешься?

И замолчал, давая мне время. Только смотрел так… Странное это было выражение лица, блаженное какое-то, или благостное – будто светился изнутри.