Реверанс со скальпелем в руке (СИ)

И если бы он просто молча посидел рядом… но он что-то говорил, рассказывал – о работе, погоде, друзьях, больничных новостях… И постоянно заглядывал мне в глаза, будто о чем-то догадываясь, но не решаясь спросить. И в конце концов, я замкнулась и замолчала и с ним тоже. Нет, я все так же ждала его, прислушиваясь к звукам шагов за дверью, с облегчением встречала взглядом… а дальше – ничего. Он стал напрягать, меня совершенно не трогало то, о чем он говорит – все вокруг продолжало оставаться чужим и всё более чужим становился он.

Понятно, что во всем этом его жизнь, но она уже не моя…

Были попытки открыться психологу. Медицинский психолог владеет методами коррекции, он может помочь – я хотела этого. Хотелось… нужно было как-то договориться с самой собой, найти хотя бы временное равновесие в этом мире, потому что начали приходить мысли страшные, грешные - о возвращении в тот.

Но врач не вызвала человеческого доверия, или это со мной что-то было не так… Потому что я не могла объяснить, почему меня приводят в ужас собственные голые ноги, выглядывающие из-под халата.

Вставая, я всегда куталась в простыню… Нельзя было рассказать о тоске по сыну, которая буквально жрала меня изнутри. Понятно, что после этого в помощь психологической реабилитации могут быть подключены медикаментозные средства.

Единственное, на что решилась, это признаться, что думаю теперь по-французски, отсюда и дополнительные затруднения с речью, и тут она довольно подхватила:

- Похожий случай произошел с жителем США Майклом Боутрайтом, преподавателем английского.

После комы он неожиданно для всех заговорил на шведском и пытался убедить всех вокруг, что зовут его иначе. Или австралиец Мак-Магон, который учил китайский, затем попал в автокатастрофу, пролежал в коме, а очнувшись, заговорил так, словно прожил в Китае всю жизнь... Ваши школьные знания таким образом ярко проявились и…

Эта женщина радовалась, что нашла аналогию происходящему со мной. И я понимала, что так же убедительно она наведет параллели, докажет и обоснует то, что мой Франсуа – сон, просто коматозный сон.

Всё становилось только хуже, мне уже приходилось прилагать настоящие усилия, чтобы просто заставить себя встать с кровати. И эти мысли… я понимала, что от меня уже мало зависит, так пусть всё идет, как идет. Борьба нужна, когда в ней есть смысл…

И вдруг в один из дней в палату быстро вошел Шония.

- Манечка, собирайся - тебя выписывают.