Ревность волхвов

Разница заключалась лишь в том, что российские коммуналки, как правило, всегда располагались (и до сих пор еще располагаются) в старых домах с толстыми стенами. А в здешних домиках перегородки чуть ли не фанерные, поэтому каждое слово, произнесенное в спальне хотя бы вполголоса, запросто слышно в гостиной. Чтобы сохранить секреты, в спальне надо шептаться, при этом включив в гостиной телевизор.

Итак, меня нисколько не удивило, что я заприметил на улице Саню с Гореловым. Возможно, они как раз для того и смотались из коттеджей, чтобы никто не подслушал их разговор.

Что ж, тем больше у меня оснований постараться расслышать, о чем они говорят.

Я выскочил из бара, на ходу натягивая пуховик, и бросился вслед за ними. К счастью, Горелову с моим другом не удалось далеко уйти. Я издалека видел возвышающуюся над толпой голову Сани. Я прибавил хода, стараясь остаться незамеченным.

Мне удалось подобраться к ним довольно близко. Конечно, это было рискованно. Стоит одному из них оглянуться — и они меня засекут.

Но… овчинка стоила выделки. Меня интриговало вранье Сашки по поводу «Драйви» и полное отсутствие у него алиби… Помнил я и рассказ Жени о том, что ее муж тайком ходил куда-то ровно в то время, когда произошло убийство… И вчерашний спор между Петром и Саней…

К счастью, говорили парни громко — как довольно часто орут в чужой стране иностранцы. Я следовал за парнями на расстоянии метров десяти, и мне было слышно каждое их слово. Они, кажется, продолжали свой давешний спор.

— Не было этого! — горячо восклицал Горелов. — Не было! И не могло быть!

— Чего ты меня паришь? Я видел сам, своими, блин, вот этими вот, глазами! — отвечал на повышенных тонах Саня.

— Что ты видел, скажи? Ну, что?!

— Я видел, мой дорогой, как ты выходил из дома Вадима. И было это за полчаса до того, — тут мой приятель все ж таки понизил голос, но я все равно расслышал, — как там обнаружили труп.

— Нет. — Решительно помотал головой Петр.

И еще раз: — Нет.

— Значит, — хладнокровно молвил Саня, — платить ты не будешь.

— Не буду и не собираюсь.

— Тогда мне ничего не остается делать…

— Делай, что хочешь.

— Я расскажу всем нашим. И Женя твоя узнает, и, главное, Настя.

— И полиции расскажу — тоже.

Тут Горелов разразился громчайшим, витиеватым матом. Из его тирады следовало, что Саня — проклятый шантажист. Впрочем, голос Петра, обвиняющего моего друга, звучал тоскливо.